Тайка моя. Точка!»

Ополаскиваю лицо чуть теплой водой. Вытираюсь маленьким махровым полотенцем и, заслышав, как открывается дверь в палату, и бас генерала, плетусь на нетвердых ногах навстречу.

— А тебе кто вставать позволил, Ган? — удивленно смотрит на меня Кирсанов. — Велено лежать и докторов слушать. А другой команды не поступало.

— Это… Бек… — тяну к бате слабую руку. Но он, шагнув ко мне, стискивает в объятиях.

— Живучий ты, Ган… Но напугал меня знатно… — бурчит мне на ухо Кирсанов.

«Вот он любит эти суровые обнимашки», — мысленно фыркаю я. Вот только раньше обдавал ядреным запахом пота, а теперь — селективным парфюмом.

— А где мой айфон, не знаете? — спрашиваю, обретая свободу. — Хочу своей девочке позвонить. Может навестит старого раненого придурка.

— Я звонил ей, — морщится Бек. — Сам не знаю как вышло, Ган. Набрал номер и она ответила. Сказал, что ты в больнице. И она встрепенулась такая… Говорит, я сейчас поеду к нему. Адрес больницы спросила… Но не приехала она, Ган. Херня какая-то получилась. А потом я сколько не звонил… Номер не в сети… Пробил по исходящему. Так она со мной из Парижа разговаривала…И все.

И тишина. Никто больше не ответил…

Кирсанов неуклюже машет руками. Не генеральское это дело приносить плохие новости, а извиняться тем более.

— Да я уже с дуру решил, что дров наломал по самые помидоры, — вздыхает он. — Но будут еще девчонки…

— Ни хрена, — мотаю башкой. Медленно ковыляю к постели. Усевшись на край, хватаюсь рукой за спинку кровати. — Это ее родня увезла куда подальше. Дед этот… Император хренов… Его жена, идиотка. Аристократы, блин…Все это ерунда, Бек… Я все равно ее найду. Пусть она сама скажет, что я ей не нужен…

— Там вон гляди, — кивает Кирсанов на пакет, стоящий на тумбочке.

 — Апельсины, шоколад и отбивная с картошкой. Крепс специально для тебя в кабаке заказал. Все переживает, что ты вместо него угодил…

— Вот и хорошо, — бросаю спокойно. — У него семья, дети. А я как перекати-поле. За меня никто убиваться не станет. Вон родственники даже ни разу не поинтересовались.

— Я звонил твоему отцу, — крякает глухо Кирсанов. — Не пожелал разговаривать. Ну мы-то люди не гордые. Я все секретарю пересказал, телефон свой оставил… Но папаша твой так и не перезвонил, — негодующе бубнит он.

Садится на стул напротив меня. Смотрит внимательно. — Что-то ты бледный, Ган… Как себя чувствуешь? В обморок не упадешь? Или лучше сестричку позвать?

— Нормально все, — упрямо мотаю головой. Голова идет кругом от странного поведения Таи и предательства семьи. Может и она переметнулась?

— Где айфон? — интересуюсь небрежно.

— В пакете, — кивает Кирсанов. — Насчет работы ты, Сева, не беспокойся. Крепс тебя на работу уже оформил. Больничный Веленский подписал.