Если удирал от кого-то, то почему без одежды? Может, ограбили и кинули умирать? А он очнулся, понял, где находится, и добрался до моего дома благополучно. Наверняка случилась беда. А тут я со своими фокусами. Как маленькая!»

Слышу шаги на лестнице и, задрав голову, наблюдаю, как Всеволод Юрьевич Гаранин быстро спускается вниз. Одетый и неприступный. В чуть болтающихся джинсах старшего брата и фланелевой рубашке. Молча проходит мимо. И мне ничего не остается, как следовать за ним.

— Сева, что происходит? — лепечу я, понимая, что Гаранин настроен непримиримо.

— Это я тебя хочу спросить, — рыкает он, заходя в каждую комнату и быстро проверяя, закрыты ли окна и рольставни. Натыкается в бабушкиной спальне на чуть прикрытое окно и не опущенные ставни и замирает на месте. — Таисья, что тут у тебя творится?

— Не знаю, — тяжело вздыхаю я. — Я сюда не захожу, Сева. А бабушка пока в городе.

— В дом может проникнуть кто угодно, — рычит Гаранин, запирая окно и опуская вниз скрепленные между собой тонкие полоски металла. Они скользят друг за другом. И когда самая первая с грохотом попадает в паз, я вздрагиваю.

— Таисия! — слышу окрик Севы. — Отвечай сейчас же! Где охрана, твою мать? Почему окна нараспашку? День открытых дверей, что ли? Доступ к телу открыт?

— Ты! — кричу я. — Да как ты смеешь!

Кидаюсь к своему обидчику, но Гаранин, молниеносно поймав мою ладонь, отводит удар и крепко сжимает ее в своей лапище.

И я понимаю, что допустила промашку. Переиграть Севу у меня ни за что не получится. Я — обычная мышка-малышка и папина дочка, а он — спецназовец, прошедший не одну горячую точку. Такой прибьет голыми руками и не поморщится.

— Идем дальше, — сурово рыкает он, и мне приходится волочиться за ним хвостиком. Тепло Севкиной ладони обжигает. Сразу в голову лезут воспоминания, которые я предпочитаю забыть.

— По какому праву? — запоздало подает голос Андрей.

Гаранин нехотя поворачивается к нему, словно говоря «а-а, ты еще здесь?». Смотрит презрительно, как на букашку, посмевшую перегородить дорогу слону.

— Сейчас скажу, куриный потрошок! — с гадкой усмешкой специально картавит Гаранин.

Широкими шагами он направляется к кухне, оттуда выходит в предбанник и дергает ручку двери, ведущей в сад.

— Мать вашу! — рычит и, испепеляя меня злым взглядом, разражается витиеватой бранью.

— Эта дверь была закрыта, — тараторю испуганно. — Точно! Мы с Андреем ужинали. Потом я мыла посуду и выходила во двор. Вешала полотенце на веревку. И заперла за собой дверь, — докладываю я, судорожно пытаясь сообразить, что происходит.

— А где был твой хахаль? — насмешливо интересуется Сева, выпуская мою руку и щелкая замками и задвижками.

— В комнате, и вообще он не выходил в предбанник.