Издаю невнятное бульканье и захожусь в едком кашле, от которого она и просыпается.

— Привет, — распрямляется со стоном, разминает шею и выглядит очень потрёпанной.

Впрочем, вряд ли я выгляжу лучше. У меня такое ощущение будто меня катком переехало и размотало тонким слоем

— Ты как? — она протягивает стакан с водой.

Жестом обозначаю ни то ни се, хотя это и близко не стоит с реальным положением вещей.

— Вадим?

— Все в порядке. Стрелок из Зайки оказался никакой, даже вскользь не зацепила. Он ее обезоружил, она попыталась сбежать, но тут уже подпели остальные. И Карпов. И Зотовские ребята.

— Где он?

— В участке. Они все там, и вряд ли скоро вернутся. Ты бы видела Вадима. Он был в такой ярости, что мужикам пришлось его утихомиривать. Кажется, твой муж полон решимости закопать Зайку и всех, кто ей помогал.

Я отдаю ее опустевший стакан и аккуратно сажусь. Вроде не штормит, и живот спокойный, только в висках ломит от боли. Изрядно потрепана, но не побеждена.

Алиса замечает тревожное прикосновение к животу:

— Когда Вадим тебя переносил на диван, ты бормотала про таблетки от тонуса. Я тебе их дала.

— Спасибо.

Я не помню, как меня переносили, не помню таблетки, ничего не помню. Последнее мое воспоминание, это перекошенное лицо Зои с безумным взглядом.

Как же так? Почему маленькая, всеми любимая девочка превратилась в чудовище, ломающее все на своем пути? У меня нет ответа на этот вопрос. Я пытаюсь понять, когда она перешла точку невозврата и превратилась вот в это, но не вижу. До самого последнего момента она оставалась для меня любимой племяшкой.

— Есть хочешь?

Я отмахиваюсь:

— Поехали в участок.

— Нет, — неожиданно жестко произносит подруга, — Вадим запретил тебя туда пускать.

— Я должна быть там, должна быть в курсе всего.

— Будешь. Никто ничего не собирается от тебя скрывать.

— Но…

— Ты только пришла в себя и зеленая, как лягушка. Так что сидим дома. Вадим вернется и все сам расскажет.

— Меня все равно вызовут для дачи показаний.

— Вот когда вызовут, тогда и поедешь, — строго говорит Алиса, — Зойка не смогла причинить вред тебе и добраться до ребенка, так ты решила продолжить ее дело?

Я сдаюсь. И хотя мне хочется куда-то бежать и что-то делать, заставляю себе сесть обратно. Подруга во всем права. Никому не будет пользы если я начну метаться как угорела, и сама себя загонять. Надо успокоиться. Ради малыша.

Мы с Алисой недолго болтаем, потом я снова засыпаю и разлепляю глаза только утром, когда телефон начинает настойчиво гудеть и требовать внимания.

На экране высвечивается номер сестры.

***— Вам надо серьезно поговорить.

Подруга прекрасно понимает, что этот разговор не для посторонних ушей, поэтому уходит, оставив меня одну.