— Что произошло? — голос совсем пропадает от волнения, бабушка, скорей всего, вопрос прочитала по губам.

— Открылось кровотечение, — этот ответ мне ничего не дает, я не понимаю, что могло произойти с Аленой, из-за чего у нее открылось кровотечение.

— Она поранила себя ножом? Порезалась стеклом? Зеркалом? Или… — хватаюсь за сердце, бледнея. — На нее напали?

— Давид, — бабушка сердито вздыхает, качает головой, — ты оказываешься у меня любишь драматизировать события.

— Тогда скажи четко, что с моей женой! — рявкаю, выйдя из себя. На меня удивленно смотрят, а мне плевать, плевать, как себя веду. — Где она? — вскакиваю на ноги.

— Ее отец позаботился, чтобы отвезли в перинатальный центр, у него там знакомые, — до конца не дослушиваю, несусь в прихожую, хватаю пальто и только сейчас до меня начинает доходит смысл слов. Возвращаюсь в гостиную, бабушка как сидела на диване, так и сидит, ехидно приподнимая брови при моем появление.

— Перинатальный? То есть роддом?

— Да, роддом. Хадя позвонила мне почти сразу, как только я поговорила с Аленой утром. Видно тыкала наобум. Я позвонила отцу Алены, он примчался сюда, вызвал «скорую». Отзванивался, сказал, что состояние стабилизировалось, но ее пока не отпустят.

— Она упала в обморок?

— Она за неделю превратилась в тень, ничего удивительного, что возникла угроза. И главный источник ее стресса — ты!

— Я? Да я только что узнал, что моя жена беременна!

— А кто удрал в Париж, да еще обжимался с прошмандовками?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не понимаю, о чем ты, — провожу ладонью по лицу. События вечера из области катастрофы. У меня говорит дочь! У меня беременная жена! Чувствую себя ослом и идиотом.

— У меня голова не варит, — замечаю Хадю с зайцем, опускаюсь на кресло и маню ее к себе. Послушно подходит, сажаю ее к себе на колени, утыкаюсь лицом в макушку. Алена ждет ребенка! Нашего общего ребенка… Опять накатывает панический страх.

— Ребенок? — вскидываю на бабушку глаза. Она довольно улыбается, я выдыхаю. Живой. Целую дочку в висок.

— Ты к маме? — Хадя смотрит на меня огромными глазами, я заправляю волосы за ушко.

— Нет, я к Алене. Отпустишь?

— Это мама. Моя мама! — упрямо повторяет дочь, спорить не собираюсь, даже радуюсь, что Хадя сама выбрала себе мать.

— Да, малыш, поеду к маме. Хочу ее обнять, как тебя, — прижимаю к сердцу, прикрывая глаза. В голове еще не все укладывается, но на душе уже спокойнее. Все будет хорошо. Алену с рук не спущу.

— Я уложу спать. Ты езжай, правда, не уверена, что тебя пустят, но под окнами постоишь.