Это как-то задевает.

— Ты можешь выйти сейчас на улицу в том, что на тебе, но потом вини себя, когда попадешь в руки других мужчин, они тебя в этом, — окидывает меня холодным взглядом, — примут за проститутку. Ты ж ей не являешься? Или я ошибаюсь? — его брезгливость и презрение окончательно укрепляют мою догадку в том, что Давид не причастен к похищению, но для верности уточняю:

— Ты к моей краже никакого отношения не имеешь?

— Ты, конечно, симпатична, но не настолько, чтобы мне захотелось нарушать закон.

— Тогда, как ты объяснишь мое присутствие в этом доме?

— Тебе напомнить, кто вообще эту кашу заварил? — иронично усмехается, — Кажется, именно ты первая назвала нас женихом и невестой. Иногда надо понимать перед кем открываешь рот. Дядя Ашот воспринял твою шутку всерьез, когда ты ушла, мне пришлось тоже пошутить, сказать, что ты мечтаешь быть похищенной по всем традициям Кавказа.

— Никогда об этом не мечтала.

— Наш разговор подслушал Омар, а он парень действия, — отворачивается, подходит к окну. — Сейчас ты в доме моей матери, поэтому пока ты здесь гостья, хотелось, чтобы ты соблюдала приличия.

— Паранджу надеть?

— Это… — смотрит на меня искоса, хмурится. Я понимаю, что он пытается вспомнить мое имя.

— Алена.

— Алена, ты бы все же переоделась.

— Тебя смущают мои соски? — ухмыляюсь, провокационно облизываю губы кончиком языка. Давид до хруста сжимает челюсть, глаза темнею и ничего мне хорошего не предвещают.

— Меня смущает твое поведение, — голос сексуально хрипит, я прикусываю нижнюю губу и медленно опускаю глаза вниз. Несколько секунду я прожигаю взглядом ширинку, Давид отворачивается.

- Ты бы все же переоделась. Я пока попробую договориться с другом, чтобы он отвёз тебя домой, — достаёт из кармана мобильник. Спина, обтянутая белой рубашкой, заставляет волноваться, как и задница. А он ничего так сложен, любопытно, как выглядит без одежды."

"Все же прислушиваюсь к просьбе, беру одежду с края кровати, иду в ванну. Своя неприятно влажная, поэтому с радостью переодеваюсь в лосины и тунику-рубашку, закатывая рукава до локтя. Волосы расчесываю пальцами, собираю их в гульку, взяв в долг чьи-то шпильки. Ванна, как и комната, определенно принадлежит девушке, мужских принадлежностей здесь не наблюдается. Умывшись, чувствую себя более-менее сносно. Похмелье не сильно мучает. Тут признаки жизни подает мой желудок, напоминая мне, что я со вчерашнего дня ничего нормального не ела. Давид все так же стоит у окна, оборачивается, наблюдая с прищуром, как иду к столу.

Творог с орехами, чай, сыр, лепешка. Не густо, не правильно, но не с голоду же помирать. Придётся позже выложиться с Толиком в тренажерном зале, превратить жир в воду.

— Вкусно, — еда действительно вкусная, домашняя.