– Какого хрена… – начала Марина, хватаясь за раскалывающуюся голову, но он перебил:

– Не надо, детка, не устраивай истерику, все равно уже ничего не изменишь – ты здесь, паспорта у тебя нет, так что ты нелегалка, моя любимая.

Она без сил рухнула обратно на подушку. В голове шумело, перед глазами расплывались яркие пятна – последствия долгого медикаментозного сна. Смысл сказанного мужем дошел до нее не сразу.

– Как ты можешь быть таким жестоким, Егор? – тихо проговорила она, не в силах даже осознать все, что произошло с ней. – Ведь ты никогда таким не был…

– Ты просто не все видела, детка, – грустно усмехнулся он, садясь на постель рядом.

– Или видела только то, что сама хотела. Возможно, я совсем другой человек, а не тот, кого ты знала.

– Что с Данилой? – вспомнила она последнее, что видела, прежде чем потерять сознание.

– Перцовый газ, – коротко отозвался Малыш. – Не переживай, я ж не зверь, чтобы убить человека просто потому, что он слегка не вписался в мою схему.

– Да уж! – фыркнула Марина, убирая руку, к которой тянулись его пальцы. – Дай телефон, я должна позвонить домой, там, наверное, все с ума сошли по твоей милости…

– Там все еще хуже, чем ты думаешь… Ты исчезла, нет тебя больше, Коваль.

И смысла звонить я тоже не вижу.

Она решила, что ослышалась, потрясла головой, чтобы отогнать эту информацию, но тут до нее дошел истинный смысл его слов… Марина подняла на него глаза и переспросила:

– Что?.. Как это – нет меня больше?

– Детка, а как по-другому я мог вернуть тебя? Твой цербер все время рядом, я не мог даже приблизиться, а ведь ты моя жена, ты моя любимая женщина, ты со мной должна быть, потому что все в моей жизни теряет смысл, если тебя нет…"

"– Егор, это жестоко, так нельзя… Там Женька, там Колька и Виолка, они с ума сходят… Разве ты не был на их месте? Егор, я прошу тебя – разреши мне позвонить, я только скажу Хохлу, что все в порядке… Пожалуйста, ну, пожалуйста… – Она сползла с постели и обняла его за ноги, прижавшись к ним лицом.

– Перестань, Маринка, я не могу этого видеть, – скривившись, как от зубной боли, произнес Егор, поднимая жену с пола и усаживая к себе на руки. – Неужели тебе так дорог этот чертов Хохол, неужели он стоит того, чтобы ты падала на колени и просила о чем-то?

– Ты не поймешь, к сожалению, слишком уж ненавидишь его, а должен бы – меня… Я не могу заставить страдать человека, готового свою голову прозакладывать за меня, человека, жившего возле меня в больнице, когда я была никакая и не соображала ничего.

Егор, так не поступают…

Марина закрыла лицо руками, ясно представив себе картину того, что творится сейчас в ее доме – Хохол, наверное, перетряс всю охрану клуба, всех своих, пытаясь узнать, кто и когда видел ее, Марину.