Всю ночь боролась со сном, таращась в темноту комнаты, и только под утро уснула, когда поняла, что никакого Аверина она сегодня не дождется.

***— Так ты расскажешь, как вы познакомились с Голубых? — Оля положила подбородок на сложенные домиком ладошки и поставила локти на стол.

Давид склонил голову на бок, как будто выжидая, затем внезапно сгреб ее руки широкой ладонью и поднес к губам. Она смущенно огляделась по сторонам.

— Когда ты так хлопаешь глазками, я готов рассказать тебе даже то, чего не знаю, моя прекрасная Ольгерта, — несмотря на серьезное выражение лица, его глаза искрились смехом.

— Давид, тут люди… — Оля снова оглянулась, но редким посетителям было совершенно безразлично, чем занята пара по соседству.

— Оля, — Давид накрыл ее тонкие кисти второй ладонью, — когда ты привыкнешь к мысли, что ты моя девушка, тебя перестанет беспокоить, что подумают люди.

Она вздохнула и согласилась.

Сегодня Давид пригласил ее одну. Антон то ли свинтил по договоренности, то ли в самом деле встречался с бывшим одноклассником. Поскольку ничьи чувства в этот раз задеты не были, Данилевский привел ее в ресторан с совершенно роскошнейшим видом. И что она будет делать, когда все эти миллионеры перестанут таскать ее по таким дорогущим местам?

Одна надежда, что в клинике, где они будут работать, есть какая-нибудь столовка попроще, чтобы не развратиться окончательно.

— Мы с Антоном вместе принимали участие в одном вооруженном конфликте, только, к сожалению, по разную сторону баррикад. Я был ранен, меня подобрали их бойцы, один предложил добить. До сих пор не знаю, почему Антон не позволил. Сказал, что лучше обменять на пленных солдат, на себе оттащил в санчасть и там заштопал, — Давид говорил с деланной легкостью, но от Оли не укрылась горечь, которой был приправлен его рассказ.

— А ты… — спросила полушепотом, почему-то не хотелось говорить громко, — ты у него спрашивал?"

"— Веришь? Боюсь, — осклабился Данилевский и уточнил: — Боюсь услышать правду.

— Антон такой, что скажет, — понятливо кивнула она.

— Потому и не спрашиваю. Подозреваю, других причин просто нет, и что меня в самом деле можно было обменять. Скажем, — он прокашлялся, — скажем, для своих я был важной шишкой.

— Обменяли?

— Да. А потом Антон попал в плен к нам. Я отплатил услугой за услугу, убедил своих оставить его в живых.

— Его тоже обменяли?

— Видишь ли… — Давид потер подбородок, — это не была война так называемых держав, а так, местечковый конфликт. Антон был всего лишь врачом, приехавшим работать по контракту. Другими словами…

— У него не было шансов? — убитым голосом переспросила Оля. Она стойко ненавидела все, что было связано с войнами, да и вообще все, что связано с оружием. Даже охоту. И тир.

— Нет. Там без вариантов.