Получилось убежище, больше напоминающее собачью будку, но разве не все равно, где прятаться от холода?

Тут же под стойкой на полке Оля увидела несколько забытых пледов. Или это нарочно оставили для посетителей смотровой площадки? Хотя зимой вряд ли много желающих торчать на ветру и обозревать город. Она бросила пледы внутрь.

— У нас тут как настоящий домик! — радовался Марти, а она радовалась, что мальчик перестал бояться. И что дети заняты.

Заползла под брезент. Особо тепло не было, но зато не дуло.

— Вы меня не грейте, — сказал Роб. «Хамовитое невоспитанное создание»… — Лучше Марти обнимите, он маленький. А я тепло одет.

«Визгливая истеричка» сам привалился к Оле.

— Нам с вами повезло, вы такая хорошая, — сказал Мартин.

Оля порывисто прижала к себе обоих мальчишек. Она знала, если скажет хоть слово, точно разревется и их напугает. Откуда им знать про беременные гормоны?

— Уже все хорошо, — сказала она шепотом.

И почти сразу же раздался знакомый гул — над крышей торгового центра закружили вертолеты.

Первый не успел еще коснуться крыши, как из него выскочил высокий мужчина в форме спецназовца, в шлеме и бронежилете, с автоматом в руках. У Оли кольнуло под сердцем. Разве его можно с кем-то спутать?

— Папа! — повернул к ней Марти счастливое личико. — Это же папа!

— Папа, мы здесь! — крикнул Роб.

Дети бросились к Аверину, а у нее не было сил даже пошевелиться. Неужели уже все?

Костя побежал навстречу детям, на ходу сбрасывая шлем. Схватил обоих в охапку, чуть не задавив в объятиях. Дети обернулись и показали на нее, и Оля принялась выползать из своей собачьей будки.

Он передал детей подоспевшим бойцам, подлетел и упал возле нее на колени. Обхватил лицо, и, увидев его взгляд, полный боли и тревоги, она, конечно же, расплакалась.

— Ты уже успела дом построить, милая, — Аверин уперся лбом, и, хоть его губы изгибались в улыбке, голос предательски подрагивал. Руки скользнули к животу. — С ним… Все хорошо?

Оля закивала и обвила его шею.

— Костя, поехали домой.

И тогда он крепче сжал ладони и заглянул ей в глаза.

— Я бы умер без тебя. Сдох как собака. Я тебя люблю, Оля. Господи, как же я тебя люблю, — впечатал в себя, выбивая из нее весь воздух. — Так боялся, что не скажу это. С самой первой минуты как тебя увидел, люблю. И не отпущу никуда. Выходи за меня замуж, Оленька."

"Оля вцепилась в его шею и заревела навзрыд. Тот ледник, который сковывал ее внутри, теперь таял и вытекал наружу. С этими слезами вымывались все страхи, все волнения — за себя, за их ребенка, за мальчишек.

— Ты моя жизнь, — прошептал над ухом хриплый голос, а потом поправился. — Вы моя жизнь.

— Я тоже тебя люблю, — захлебываясь слезами, сбивчиво прошептала Оля.

Он встал и легко поднял ее на руки.

— Никогда больше не смей собой рисковать.