— Мое чудо…

— Мы, наверное, пойдем, — заглянула в прихожую, где обнимались Оля с Авериным, Данка, — не будем мешать…

— Вот еще, — возразила Оля, — мы ужин с тобой приготовили. Сейчас будем ужинать, дети голодные.

— Никто не расходится, — поддержал ее Аверин, чмокнув Данку в макушку и уводя девушек в гостиную. — Будем праздновать. У Клима дочка родилась, Софийка. Дан, поможешь принести из машины пакеты?

Оля поставила на стол вазу с ирисами и весь вечер ловила на себе задумчивые взгляды Аверина.

Они тогда впервые поругались, всерьез. Костя нашел у нее свое фото, которое Оля выпросила у Марка, и у него явно испортилось настроение. Она без всякой задней мысли начала ластиться к нему и попросила, чтобы он как-нибудь ей тоже принес букетик. Ромашек или одуванчиков.

Костя поджал губы и принялся искать в интернете, откуда можно их заказать и доставить самолетом.

— Но я не хочу самолетом, — попыталась она протестовать, — это же дорого. Я хотела, чтобы ты сам их собрал.

— Так зима сейчас, — отчего-то завелся Аверин, — где я их возьму? Или мне в лес идти за подснежниками, как падчерице?

В результате Оля разревелась и закрылась в спальне, а он ушел, напоследок так бахнув входной дверью, что в доме чуть стекла не вылетели.

Правда, быстро вернулся. Вошел в спальню, лег рядом, нашел ее руку. А потом повернулся и притянул к себе, хоть она и отбивалась изо всех сил, упираясь локтями в железобетонную грудь.

— Прости. Прости, милая, я идиот. Я готов для тебя на все, понимаешь, мне хочется столько сделать для тебя, а тут какой-то букет все испортил.

Оля еще поотталкивала его и пообижалась, но, когда Аверин хочет мириться, не помириться с ним невозможно.

— Пойдем, — он потянул ее с кровати спустя не меньше, чем сорок минут поцелуев и нежничаний.

— Куда? — ей еще хотелось целоваться, но пришлось встать.

— Я принес ромашки. Только высушенные. Заварю успокаивающий чай, буду тебя поить перед сном каждый вечер.

Оказалось, Аверин купил в аптеке сухие цветки ромашки в картонной упаковке. Оля смеялась до колик, они оба смеялись, и Костя до сих пор каждый вечер заваривает ей ромашковый чай. Она и его пить заставляет, ему тоже не помешает.

С того дня Оля поняла две важные вещи. Во-первых, Аверин загоняется из-за их разницы в возрасте, хоть сама Оля эти двенадцать лет вообще не ощущала. Но то, что Костя ревновал ее к себе двадцатилетнему — факт.

И второе, он не выносит, когда чего-то не может сделать, не может выполнить прямо здесь и сейчас. В этом случае он становится в буквальном смысле невыносимым.

Поняв это, стало гораздо легче уживаться с Авериным.

Баграевы долго рассиживаться не стали, и когда за ними закрылась дверь, Костя привалился к ней спиной и увлек на себя Олю.

Они долго целовались.