— Всегда предпочитаю предварительно изучить матчасть. В тюрьме было много свободного времени, я полагал, что мы ответственно подойдем к планированию нашей беременности. И перелопатил горы литературы. Примерно набросал твой режим дня, но теперь он, конечно, не годится. Кто знал, что мы уже… — он философски вздохнул, доел бутерброд, запил кофе и вытер руки салфеткой. — Но не волнуйся, милая, я составлю новый, для беременных. Хотя придется снова поднять первоисточники.

— Какой же ты нудный, Аверин! — проворчала Оля, и тут сообразила. — Постой, у тебя пятеро детей, какие первоисточники? А как же твой опыт?

Костя поднялся, подошел к ней и притянул за талию. Взял в руки лицо, заглянул в глаза, и ей сразу перехотелось дуться.

— У меня его нет, Оля, — серьезно сказал он. — Это звучит некрасиво и, наверное, цинично, но меня тогда интересовали только дети. И совершенно не беспокоило состояние их матерей. Мне было достаточно отчетов из клиник, в которых они наблюдались.

— А сейчас… — она облизнула сухие губы.

— Сейчас… — Костя не сводил с нее черных, кружащих голову омутов. — Сейчас я чувствую себя как слон в посудной лавке. Боюсь сделать что-то не так. Боюсь тебе навредить.

Он гладил ее щеки большими пальцами, а Оля ошарашенно смотрела на него и в порыве чувств даже готова была простить паштет. В глубине его глаз смешались тревога, напряженность и что-то еще. Палящее, незнакомое, скрытое. Которое Костя старательно прятал от нее, а может даже и от себя.

Провела рукой по густым волосам и прижалась лбом к его подбородку. Тут же ощутила легкий поцелуй и накрыла его руки своими.

— Выходит, у тебя все тоже в первый раз, как и у меня? — спросила шепотом.

— В первый, — он еще раз прикоснулся губами к ее лбу, потом к вискам, потом накрыл губы, — и я до сих пор не могу в это поверить, Оленька…"

"Костя все-таки уговорил ее переехать к нему. Но на работу Оля вернулась, несмотря на все его возражения и ультиматумы.

— Я себя хорошо чувствую, — стояла она на своем, — так что доработаю до декрета.

— Тебе нужны эти декретные? — психовал Аверин.

— Нужны, — упрямилась Оля, — и непрерывный стаж нужен!

— Зачем? — нависал он над ней. — Объясни!

— Ну как же? — она не могла понять, что здесь непонятного. — А пенсия?

Аверин глухо стонал и бился лбом о стену, а Оля обижалась. Пока однажды вместо того, чтобы отпустить его биться головой, обвила руками талию, закрыла глаза и прижалась щекой к широкой твердой груди.

— Ну Кость, — промурлыкала, потираясь щекой, — ну не злись.

И все. Этого оказалось достаточно, чтобы сбить всю его спесь.