Сам Есенин подписал ему одну из своих книг так:

«Милому Вове и поэту Эрлиху с любовью очень большой».

Всё дурное про Эрлиха сочинили спустя полвека после его смерти. Буквально — из головы. Из ниоткуда. Для пущей убедительности.

И теперь Эрлих — чекист. Всех координировал.

А чего ж он, раз такой чекист и всё готовил, комнату не нашёл для Есенина, хотя тот об этом его просил, ещё находясь в психиатрической лечебнице?

Эх, люди…

Справка Центрального архива Министерства безопасности Российской Федерации: «Проведённой проверкой установлено, что Эрлих В. И. и Устинов Г.

 Ф. по учётам сотрудников органов госбезопасности Управления кадров МБ РФ в картотеке сотрудников ОГПУ — НКВД Государственного архива РФ (бывший ЦГАОР СССР) не значатся. Эрлих, по имеющимся сведениям, проходил службу в пограничной охране».

На сегодняшний день нет никаких хоть сколько-нибудь весомых оснований подозревать Вольфа Эрлиха в чём бы то ни было.

Возникает неловкое чувство, когда вроде бы верующие люди огульно, с использованием несусветных оскорблений, набрасываются на человека, расстрелянного в 35 лет и не способного защитить свою честь.

Они действительно думают, что таким образом спасают Есенина?

В 1928 году Эрлих написал стихи:

Спи, мой тихий! Спи, мой мальчик!

Спит мой старший брат.

Жил в лесу, был ростом с пальчик.

Не придёт назад.

Видно, думал — смерть нарядней,

Чем наш путь земной?

Ты, что день, то ненаглядней,

Лебедёнок мой!

Посмотри, плывут карнизы

Грудой лебедей,

Вьётся дым табачно-сизый

В комнате моей.

Скоро ль лебеди взовьются?

Что-то гладь и тишь.

Может, хочешь повернуться?

Может, закричишь?

На Ваганькове берёзки,

Клён да белый мех.

Что тебе наш ветер жёсткий

И колючий снег?

Там, в стране чудесно-белой,

Тополя шумят…

Спи, мой лебедь!

Спи, мой смелый!

Спи, мой старший брат!

* * *

По трезвом размышлении нельзя взять в толк, к чему вообще Есенина нужно было тянуть на четырёхметровую высоту.

Он мог перерезать себе вены в ванной. Мог с крыши прыгнуть. Мало ли на свете несчастных случаев или куда менее затратных способов самоубийства.

Нет, надо выбрать самый сложный.

Согласно некоторым версиям, труп принесли завёрнутым в ковёр.

(Гостиница! Гостиница, полная жильцов!)

Хотели бы убить — бросили бы в Неву.

Или клиент угодил бы под машину: пьяный, что взять? Так хоть один водитель был бы в деле, а не половина Ленинграда.

Зачем эта комедия с вовлечением нескольких десятков людей, которых принудили писать воспоминания, подделывать документы, доставать липовые справки, расширяя, расширяя, расширяя круг вовлечённых?

Да ни за чем.

Вопиющая неприятность для авторов версий: есенинский номер был заперт изнутри.

Убийцы должны были в таком случае уйти через окно — но оно было закрыто.