Со своей стороны, я прощаю вам все, да, я желаю и от души прошу Господа, чтобы и Он тоже отпустил вам все грехи. Что касается остального, я вверяю вашему попечению нашу дочь Марию и молю вас быть для нее хорошим отцом. Прошу вас также от лица своих фрейлин о том, чтобы вы снабдили их приданым, это не составит большой суммы, потому что их всего три. Для прочих своих слуг я ходатайствую о выплате годичного жалованья сверх того, что им положено. – Екатерина умолкла, ей снова не хватало воздуха. Она затратила слишком много усилий на диктовку письма. Но нужно было закончить. – Завершите письмо так: заканчивая свое послание, я клянусь, что для меня не было бы большей отрады в этом мире, чем увидеть вас.

Элиза подняла взгляд. Глаза ее были полны слез.

– Помочь вам подписать его, мадам?

– Да.

Элиза принесла еще одну подушку и подложила ее под спину Екатерины, отчего та немного приподнялась на постели, потом вложила ей в руку перо.

Екатерина медленно и с трудом выводила на листе «королева Екатерина» косыми и скачущими вверх-вниз буквами. В этих двух словах заключалось все, что она отстаивала, за что боролась все эти последние горькие годы. Она бросала последний вызов.

В седьмой день января Екатерина проснулась в глубокой тьме. Спала она прерывисто и беспокойно. Боли усилились, она дышала через силу. Было ясно: пришел ее час примирения с Господом.

Рядом с ней сидела Мария.

– Который час? – спросила Екатерина.

– Половина первого, ваше высочество, – прошептала Мария.

– Только? Я надеялась, что уже скоро утро, тогда я могла бы послушать мессу и получить Святое причастие. Но еще слишком рано для мессы. Придется ждать предрассветного часа.

– Незачем, я приведу вашего духовника.

Поскальзываясь и спотыкаясь на ходу, Мария вылетела за дверь – в темноту молчаливого дома. Вернулась она с епископом Лландаффом в ночном халате.

– Мадам, я отслужу мессу, если вы хотите.

– Нет, святой отец, я не могу заставлять вас нарушать установления Церкви. Я буду лежать здесь и произносить молитвы, а с вами мы увидимся на заре.

Она верила, что к тому времени еще будет жива. Она хотела, чтобы так было.

Когда небо посветлело, епископ вернулся, чтобы отслужить мессу. Екатерина была очень слаба, но приняла причастие с горячностью, возносясь над мирскими заботами и пребывая в уверенности, что испытанная радость – это предвкушение грядущего блаженства. В раю не будет проблем с замужеством, разводов, кровопролития. Там ее ждали отец и мать, и брат Хуан, и те добрые люди, которые пострадали ради нее, и все ее возлюбленные чада, умершие в младенчестве. Скоро она соединится с ними. Теперь уже осталось недолго.

В то короткое, отпущенное ей время она была мыслями с Марией – и с Генрихом.