Несчастный так и сидит голышом, совершенно понурый и, можно сказать, уже убитый, хотя я его не собираюсь!

— Что ж ты, герцог мой, не весел? — спрашиваю, заворачиваясь в любимый махровый халат, — что головушку повесил? — честно стараюсь всё обратить в шутку, но он не понимает юмора,

— Ты хочешь, чтобы я ещё и веселился?! Ну, давай попробуем! На всё воля твоя, Всевластнейшая!

— Я, прежде всего, хочу, чтобы объяснил мне, с чего тебя убивать? Ты же не маньяк-насильник, я сама начала! И мне… понравилось, — признаюсь, хотя отродясь, никому таких признаний не делала.

— Всегда рад угодить, Наипрекраснейшая! Мне тоже понравилось и тоже хотелось! Давно! Но я не собирался переступать черту! Не сдержался, должен был, но не смог, безвольный дурак! А теперь по закону, простой смертный, вступивший в телесную связь с богиней, должен быть казнён. Ты опять забыла? — вглядывается в меня, ища подвоха, — или снова проверяешь? А если избегну наказания, в ответе будет весь мой род и даже те, кто ещё не родился!

Господи, какая белиберда у него в голове! Смысла доказывать, что не богиня, больше не вижу, надоело! Будем выкручиваться так,

— Не забыла! И не играю! Но ты же сам сказал, что избранный! Значит, не простой смертный! На хрена мне убивать избранного? Испытывала, испытывала, потом лечила, заботилась, и вот так из-за фигни, возьму и укокошу? Не дождёшься! А на твою родню плевала я три кучи, мне ты нужен! Живой и здоровый!

— Это невозможно! — отрицает, а в синих глазищах надежда, — я не верю, Дадиан!

— Да, пожалуйста! Только вот не верить богине — точно грех! За это и наказание схлопотать недолго!

— Любое! — валиться опять на колени, а я замечаю, как на бедре под плёнкой сначала появляется красная точка, постепенно разливающаяся в кровавое пятно,

— Похоже, ты уже его схлопотал!

Мы спешно вытираемся, одеваемся, чтобы побыстрее перебежать в дом и заняться перевязкой.

— Ну, так и есть, шов лопнул! — ругаю его, как маленького, распаковав ногу, там естественно, разрыв, — кто тебя просил бухаться на колени? Смотри! Что теперь делать?

— Шей, — смеётся, — хоть крестиком, хоть ноликом! Не привыкать!

— А, чего, радуешься-то? Теперь, когда голос прорезался, терпеть труднее! — хотя, если выбирать между парой швов и харакири, думаю, я бы тоже веселилась.

Вот и Костик, поскрипел зубами, посопел, но вытерпел и не пикнул. Молодец!..

Наспех пожарив яичницу, высушившись и собравшись, убегаю в амбулаторию помогать Марии Семёновне. Напоследок, всё-таки, уточняю,

— Берти, ты понял, что я не хочу тебя потерять? И с твоей роднёй ничего не случится до седьмого колена, если кто-нибудь другой, конечно, не напросится.

— Понял, моя Великодушная, — подтверждает и, как обычно, целует руки.