– Лена, что ты говоришь? Куда сбежать?

– Ну, не сбежать, просто исчезнуть на время, чтобы наконец обратить на себя ваше внимание. Он наверняка сидит сейчас у кого-то из знакомых и считает непринятые звонки на телефоне. Представляю, как он расстроился, когда ты не забила тревогу в начале седьмого, а спохватилась спустя полчаса. Ему важно, чтобы вы заволновались и начали его искать, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – растерянно сказала Натка. – Мы же обо всем с ним разговаривали. Я же объясняла ему, что никогда не перестану его любить. А Настя – она просто маленькая, да еще и с трудной судьбой, только поэтому ей внимания сейчас больше.

– Наташ, по-моему, тебе надо снова поговорить с Тамарой Тимофеевной, – покачала головой Лена. – Только в этот раз не о приемном ребенке и своих чувствах, которые с этим связаны, а о переживаниях Арсения. Ему девяти лет еще нет, он совсем ребенок. А на него так много сразу свалилось. Каким бы он ни был ответственным, а эмоции все равно никуда не денешь. Он может все понимать и все равно переживать из-за того, что вам, то есть нам всем, не до него.

– И что делать? – растерянно спросила Натка.

– Сейчас выдохнуть и сообразить, к кому твой сын мог попроситься с ночевкой. Не думаю, что это сильно распространено, так что вариантов не так уж и много.

– Вашему сыну, Наталья, всего девять, – снова вступил в разговор Миронов. – Он вряд ли согласился бы рассказать о своих проблемах посторонним людям, значит, тот, к кому он пошел, – близкий человек, который не удивится, что мальчик пришел ночевать. Есть в вашем окружении такие люди?

– О господи! – воскликнула Натка. – Как же мне в голову-то не пришло.

Дрожащими руками она снова схватила телефон и набрала номер.

– Василий Петрович, добрый вечер, – торопливой скороговоркой сказала она, когда вызываемый абонент взял трубку. – Скажите, Сенька у вас?

– А где ему еще быть поздним-то вечером, если ты к нам его с ночевкой отправила, – удивился Сизов.

– Это он вам сказал? Что я отправила его к вам ночевать?

– Ну да. А что? В первый раз, что ли?

– Нет, не в первый, – выдохнула Натка. Облегчение накатывало стремительно, как морская вода на берег, с макушки стекало к пяткам, унося панику и животный страх.

– Сейчас, Наташенька.

Какое-то время в телефоне слышались шорохи, шаркающие шаги и покашливание старого учителя, потом его голос, зовущий Сеньку, потом еще какое-то шипение и вздохи, а потом более отчетливое сопение и, наконец, немного напуганный, но старающийся сохранять независимость голос сына:

– Да, мам!

Натка молчала, потому что, наверное, впервые в жизни не знала, что сказать.