Предлагала встретиться, посидеть, чтобы разбавить скучный домашний вечер нашим общением. Обычно она не казалась навязчивой, но сегодня ее звонок раздражал. Раньше я мог находиться в постели с другой, но выйти из спальни и обсудить с ней какие-то дела. Но в случае с Миладой я был против ее теневого присутствия – даже в качестве помощницы своего отца.

Ромашка взбрыкнет, как молодая необъезженная кобыла, и помашет мне хвостом. Не факт, что после этого позволит к себе приблизиться. И дело не в том, что я боялся ее ревности, просто никого не хотел между нами.

Милада настойчиво упиралась и смотрела на мой карман, где продолжал играть телефон. Надо было звук отрубить!

На дисплее имя брата. Да, он обычно не звонит мне в час ночи, но сегодня Милада у меня, и это могло быть единственной причиной, что Ванька обо мне вспомнил в такой час. Мысленно выругавшись, вслух произнес:

— Я в кабинете поговорю. Подожди меня, — каждая мышца в теле напряглась.

Делить бабу с братом – да ну на хрен! Гнал от себя мысли, что между ними что-то есть, но в голове фейерверками вставали образы, как они вместе спят в одной постели. Хорошо, что я этого не видел!

Совместное проживание подразумевает совместные завтраки, ужины, просмотры фильмов... а у них еще совместная ночевка! Черная неконтролируемая злость запускала щупальца в тело, ползла холодом по спине, проникала в душу. Готов был прямо сейчас поднять риелторов на ноги и купить ей отдельную квартиру, но Милада не примет, не переедет!..

Пригласить к себе?

Не согласится.

Хочу делить с ней одну территорию?

Скорее нет, чем да.

— Привет, — принимаю вызов, закрываю плотно за собой дверь.

— Она у тебя? — зло цедит слова, отмечаю, что даже не поздоровался. Чья ярость опаснее? Моя точно плохо поддается контролю. Трубка в руке трещит.

— У меня, — не собираюсь скрывать. Сам хотел встретиться и все ему рассказать. Если между ними действительно только дружба, откуда столько бешенства в его голосе? — Ты откуда узнал?

— За ней в клуб приехал, подруги просветили. Глеб, ты охренел? Забыл, чья она дочь? — не делая пауз между предложениями. — Забыл, кто тебе помог на ноги подняться? Забыл, как за нас впрягались старшаки на районе? А ты дочь Степана в постель уложил?! Она ведь малолетка!

Каждое слово било наотмашь. Я понимал, что по всем людским законам поступил, как мудак. Взрослый мужик не смог член в штанах удержать.

Хрен бы кто удержал, когда он постоянно на нее стоит.

— Она совершеннолетняя! — слабое оправдание. — Ее, если ты не забыл, Ромашов сам под нас пытался подложить, прекрасно зная мое отношение к женитьбе.

— Он под меня ее хотел подложить, но заметь: живя с ней в одной квартире, я Миладу не тронул, — выплевывает каждое слово, пробуждает не только гнев, но и чувство вины.