Ее английский был безупречным, что нехарактерно для тайцев с их плавным мяукающим произношением, которым они, словно хитроумным шифром, засекречивают чужеземные языки. Понять, что говорят официанты, горничные, пляжные спасатели, было невозможно, а эта девчонка шпарила по-английски так, словно ей довелось учиться в Оксфорде. Подумав, я сказала ей об этом. Она повернула ко мне усталое накрашенное лицо и вдруг улыбнулась так широко, белозубо и искренне, что сразу показалась мне красавицей. У нее было странное, гипнотическое обаяние. Вроде бы еще пять минут назад она казалась мне тощей обезьянкой в неуместно «взрослом» для ее подростковой фигуры купальнике, и если бы не скандинавски платиновая волна волос, я бы вряд ли на нее обратила внимание.

Но стоило ей посмотреть на меня своими каре-зелеными бархатными глазами, стоило растянуть полные, липкие от розового блеска губы в улыбке, стоило заговорить, обращаясь непосредственно ко мне, сверля меня одновременно нахальным и бесхитростным взглядом, как я растаяла и пропала.

– Меня зовут Нан, – представилась она, протянув унизанную массивными серебряными перстнями загорелую ручку.

– Вера.

– У тебя медовый месяц? – спросила она.

Я удивилась:

– С чего ты взяла?

– А я, когда танцую, всегда людей рассматриваю, – рассмеялась Нан, – и за вами тоже наблюдала. Твой мужчина симпатичный.

– Спасибо.

– Нет, правда! Очень симпатичный для farang, иностранца. И от него не пахнет.

– Что-о? – в первый момент мне показалось, что я плохо расслышала.

И снова этот глухой гортанный смех.

– Он проходил мимо меня, когда шел в уборную. Обычно от ваших мужчин пахнет так, как будто они таскали камни по солнцепеку, а потом, не сменив рубашку, пришли в бар.

Ее презрительные слова неожиданно всколыхнули волну несвойственного мне патриотизма.

– Если тебе так кажется, что же ты с нашими мужчинами спишь? – спросила я, решив с ней не церемониться.

Нан и не подумала обидеться. Удивленно вытаращив глаза, она пожала смуглыми точеными плечиками:

– Деньги. Мне нужны деньги, у меня три младших брата и сестра. Кто-то ведь должен их содержать. Если бы у моих родителей были деньги отправить меня учиться, я бы зарабатывала как-то по-другому. Но у меня нет образования, а есть только это, – она провела наманикюренной рукой вдоль умащенного пряным массажным маслом тела.

 – Мое лицо называют красивым. Мое тело считают безупречным. Я зарабатываю, как умею. И я не стыжусь своей работы, хоть и не горжусь ей.

– Ладно, извини, – ее рассудительный ответ произвел на меня впечатление. – И сколько же ты этим занимаешься?

– С пятнадцати лет. Мне двадцать четыре.

– Надо же, а выглядишь моложе!

– Знаю, – усмехнулась она. – Так у вас не медовый месяц?

– Нет. Мы не так давно познакомились.