Понимание процессов в обществе, его строении, взаимодействие людей — всё это прекрасные стороны выбранной мной специальности. Но это в общем и целом, а работа в поле — вот она, с людьми. И подростки, с которыми я познакомилась сегодня, это не красивые истории в буклетах. Четырнадцатилетняя девочка, которую изнасиловал отчим, а потом избил, узнав, что она беременна. Из больницы её привезли сюда три недели назад. Парень, вынужденный в шестнадцать бросить школу и работать на полях и содержать себя и двух младших сестёр, потому что родители-алкоголики плевать хотели на детей.

А от Ивана отказалась уже четвёртая семья спустя пару месяцев, потому что он не может прижиться нигде, кроме как с матерью-наркоманкой, к которой всё время сбегает, прихватив с собой деньги и ценные вещи приёмных родителей.

Я беседую с каждым, делаю записи, как меня учили, но понимаю, насколько это всё неважно. Им хочется общения, хочется услышать, что когда-нибудь всё обязательно будет хорошо. Но я имею ли я право говорить им это? Руководители практики в университете наставляли, что мы, социологи, должны уметь быть беспристрастными.

Должны учиться наблюдать и делать выводы, чтобы потом правительство и другие уполномоченные люди могли что-то изменить. Но это трудно. Непросто вот так вот взять и выбросить из головы выражение их лиц и потухшие взгляды.

Вечером в столовую я прихожу позже всех. В глазах такое ощущение, будто песка насыпали. Ранний подъём и много новых впечатлений утомляют. Малодушно надеюсь, что Максим так же устал и даже речи не заведёт о репетиции.

Ужинают практиканты в части столовой для персонала, отделённой от общего зала непрозрачной стеклянной стеной.

Когда вхожу, вижу, что одногруппники расположились за тремя столами по несколько человек. Максим уже ждёт за одним из них рядом с пустым стулом. Он машет мне, и я направляюсь туда.

— Привет, долго ты, — Ларинцев улыбается и притягивает меня для лёгкого поцелуя, когда я присаживаюсь. — Ешь давай, я тебе взял рис с мясом. Не особо тут кулинарных изысков много, правда. Ты же любишь рис с мясом?

— Люблю, спасибо.

Я улыбаюсь ему под внимательными взглядами ребят, ощущая, что теплеют не только щёки, но и в груди. У меня были друзья, которые меня во многом поддерживали, но вот к такой заботе я не привыкла.

Мама, конечно, опекала меня, но она много работала, да и это другое совсем. А вот такое искреннее, с теплотой в глазах — никогда. Он может не только целовать меня так, что коленки становятся будто из желе, но и вот так просто взять рис с мясом в столовой, потому что беспокоится, что я давно не ела. Это приятно. Это трогает до глубины души, заставляя внутри что-то сладко сжиматься.

Максим ест с аппетитом, чем удивляет меня.