Ивану это показалось странным, но он не придал этому мимолетному событию особого значения и, наверно, забыл бы о нем, если бы этот случай не повторился, причем почти точь-в-точь. Было такое впечатление, будто у Степаниды проживал какой-то парень, и он не хотел, чтобы его видел кто-нибудь посторонний. А это означало, что парень у Степаниды прятался. А коль прятался, то, значит, имел на то причину. То есть был не в ладах с местной властью, и причем в больших неладах, иначе зачем было прятаться?

По большому счету, Геппу было все равно, кто прячется у Степаниды. Не в ладах, так не в ладах. Он, Гепп, и сам был не в ладах с властью, но скрывал это всеми доступными способами. И потому он даже втайне сочувствовал незнакомцу, прячущемуся у соседки за стеной, кем бы этот незнакомец ни был. Он даже готов был ему помочь, если его помощь когда-нибудь понадобится, хотя, конечно, понятия не имел, в чем такая помощь может заключаться."

"Так продолжалось до тех пор, пока Иван не встретился с Миловидовым и между ними не состоялся памятный разговор. Геппу предстояло в короткий срок найти диверсантов-подрывников, и он подумал о прячущемся за стеной незнакомце. Коль он прячется, то почему бы ему не стать одним из диверсантов? Коль он скрывается, то, похоже, власть его сильно допекла, и деваться ему некуда, да и терять нечего. А из этого следовало, что незнакомец – вполне подходящая кандидатура. Надо только придумать способ, как с ним поближе познакомиться.

И Гепп придумал. Ночью, когда бубнеж за стеной был особо слышен, – похоже, Степанида ругалась со своим таинственным квартирантом, – Гепп вышел во двор, подошел к двери комнаты Степаниды и громко постучал. На окошке колыхнулась штора, в окне мелькнула чья-то тень, и вскоре из-за двери раздался женский голос:

– Кто там стучит? Что надо?

– Это Иван, – ответил Гепп.

– Какой еще Иван? – спросили из-за двери.

– Иван Гепп, сосед.

– А что надо?

– Надо поговорить.

– О чем?

– Об одном важном деле.

– О каком таком деле? – Степанида явно не хотела отпирать дверь.

– Говорю же, о важном. Срочном.

– Это ночью-то?

– Да, ночью, – сказал Гепп. – О таких делах лучше говорить по ночам.

– О каких таких?

– Например, о твоем квартиранте.

– О каком еще квартиранте? Нет у меня никаких квартирантов!

– Есть, – уверенно сказал Гепп. – И я хочу с ним поговорить. Срочно.

На этот раз Степанида не сказала ничего. То ли она не знала, что ей сказать, то ли размышляла, как ей быть дальше, то ли шепотом советовалась с квартирантом.

– Степанида, – сказал Гепп. – Ваши разговоры я слушаю уже давно. Стена-то тонкая, ты это учти. Так что мне все слышно. И вот ты подумай: до сих пор я никому ничего не сказал и не донес. А ведь мог бы… А если я не донес раньше, то не донесу и сейчас. Но если ты мне не откроешь, то донесу.