Молоденькая, старательная, воздушная. Медсестричка Наденька. С сияющей улыбкой и светло-голубыми, почти прозрачными глазами на пол-лица. Несмотря на возраст и внешнюю хрупкость, она хваталась за любую работу. Крови не боялась, от тяжелых дежурств не отлынивала, ничем не брезговала.

Мои родители ей прочили успешную карьеру в медицине, а если быть честным, попросту давили на нее и побуждали поступать в институт. Связываться с младшим медицинским персоналом для династии Богдановых не комильфо.

Правда, мне было плевать. Я связался – и ни дня об этом не пожалел. Надя с моей семьей не спорила, пыталась соответствовать и упорно готовилась к экзаменам, пока не… забеременела. Признаться, мы оба были рады и с нетерпением ждали малыша… Но счастье продлилось до первого скрининга.

– Надя… Надя, – повторяю в пустоту, прокручивая кольцо на пальце. – Как из головы тебя выбросить?

Год… А ощущение, будто только вчера она плакала в моих объятиях. Только вчера собирала вещи. И ушла только вчера.

А я не остановил. Не смог. Она так просила отпустить. Умирала рядом со мной, будто я из нее жизнь высасывал.

Я пообещал оставить Надю в покое – и выполнил, как бы тяжело мне ни было.

Год… Ни весточки."

"Лишь однажды, по возвращении в Россию, я все-таки не выдержал и позвонил ее родителям, чтобы убедиться, что она в порядке. Мне ясно дали понять, что мне там не рады. После этого я и решился возглавить проблемный реабилитационный центр, с которым никто не хотел связываться, чтобы не отвечать за ошибки предыдущего директора. Отец был в шоке от моей новой должности, ведь это как выстрел себе в голову, но я остался непреклонен. Мне нужно было дело, которое заполнило бы все мысли. Я закопался в бумагах, от злости перестряс здесь все, поувольнял нечистый на руку персонал и набрал новый. Мне было чем заняться, но тоска так и осталась моей постоянной спутницей.

– Доктор Богданов, выручайте, у нас сложная пациентка, – в кабинет без стука врывается врач-реабилитолог и с недавнего времени мой заместитель Вячеслав Никитич. Показательно морщусь от обращения, и он исправляется: – Назар, я без вас не справляюсь! Никак, – вытирает взмокшее лицо марлевой повязкой, небрежно сует ее в карман. Ждет в проеме, пока я встану и выйду из кабинета. – Она отказывается от помощи. Направлена к нам на реабилитацию после ДТП.

– Была за рулем? – уточняю уже на ходу. Никитич никогда не беспокоит по пустякам, да и субординацию соблюдает. Значит, ситуация действительно патовая.

– Нет, какой-то урод не справился с управлением и въехал в остановку, где стояла она с ребенком.

Спотыкаюсь на ровном месте, замедляю шаг.

– С ребенком? – сердце обрывается. Старая рана кровоточит и болит. Воспоминания накатывают волнами. Не вовремя.

Всему виной проклятая годовщина.