– Мы уже «попрощались», хватит, – Надя выкручивается из объятий и отворачивается, слизывая слезы с губ.

Намекает на то, что между нами произошло на днях.

Срыв в пустоту. Безумие на грани апокалипсиса. Когда мир вокруг рушится и надо взять от последних секунд жизни по максимуму. Адреналин зашкаливает, мозг отключается, а после… откат. Разочарование и вина в ее глазах.

Оказывается, что мы все еще живы – и надо идти дальше. Врозь. Каждый своей дорогой.

– Может, нам просто нужно больше времени, чтобы…

– Забыть? – поднимает на меня полный горечи и обиды взгляд. – У тебя всегда все просто, Назар. Я так не умею! Разве можно это забыть и спокойно жить, будто ничего не случилось? Я пыталась, но… – надрывно всхлипывает, не сводит с меня глаз, изучая каждую черточку моего лица. Протяжно вздыхаю, предупреждающе качая головой. Только не снова! Однако Надя упрямо продолжает: – Я не могу так больше. Каждый день смотреть в твои глаза и видеть ее. Она бы выросла твоей копией. Папиной дочкой, если бы не…

– Прекрати, Надя, ты не видела ребенка! Тебе даже не показали его, а сразу унесли, – повышаю голос, пытаясь достучаться до нее. – Остальное – это игры воображения, подкрепленные стрессом и горем. Ты категорически отказалась от препаратов и консультации психолога…

– Сначала вы с отцом отправляли меня на аборт, но я отказалась, а теперь выставляете сумасшедшей! – выкрикивает, роняя слезы. Обхватывает себя за трясущиеся плечи, прячется. – Я не только видела, но и прижимала ее к груди, смотрела в глаза. В точности такие, как у тебя. Мне дали малышку буквально на доли секунды, прежде чем забрать. Тогда она была еще жива. Почему ты мне не веришь?

– Потому что нашего ребенка больше нет, – выпаливаю в сердцах. – И ты должна принять это!

– Тогда и нас нет, – всхлипывает.

На дне ее зрачков столько боли и отчаяния, что сердце рвется. Обнять бы, успокоить, но она возводит невидимую стену, защищаясь от меня, как от злейшего врага. А ведь я лишь хочу помочь.

Надя пошатывается, подается вперед и опирается двумя руками о стол.

Подлетаю к ней, беру за плечи, чтобы удержать в случае обморока. Взволнованно осматриваю."

"– Тише, – уговариваю ласково, импульсивно целуя бледные, ледяные щеки. – Закончим этот разговор. Присядь, дыши глубже, – отодвигаю для нее стул. Устраиваюсь рядом, обхватываю безвольные маленькие ладони, подношу к губам и согреваю дыханием. – Я не хочу, чтобы у тебя случился приступ.

– Тогда просто отпусти меня, – устало лепечет.

– Уже отпустил, – киваю на след от обручального кольца на ее пустом пальце.

В полной тишине раздается лишь мерное тиканье часов.

Некоторое время мы оба сидим неподвижно. Безмолвно прощаемся.