Мельтешит между нами, беспощадно рвет невесомую нить, которая связала нас на пару мгновений.

Возвращаюсь в суровую реальность, где мы с Надей всего лишь врач и пациентка. Прокручиваю большим пальцем кольцо на безымянном, убираю руки за спину.

– Ладно, не буду вам мешать, – отступаю назад. – Мой кабинет напротив.

Малодушно разрешаю себе в последний раз полюбоваться семейной идиллией матери с ребенком. Замечаю, как Назарка ладошками мнет ее грудь через ткань одежды, тычется носиком, как слепой котенок, ворчит недовольно.

Разворачиваюсь, дергаю ручку двери.

– Назар, – летит мне в затылок, пронзая голову насквозь. Мое имя в устах Нади превращается в смертельное оружие. Ей достаточно просто произнести его – и я готов исполнить любое желание.

– Да? – откликаюсь с надеждой.

– Я согласна, – твердо звучит. – Я не хочу жить наполовину. Я готова остаться и побороться за себя. Я буду очень стараться, обещаю.

С трудом подавляю победную улыбку. Узнаю свою Наденьку, стойкую и несломленную. Феникс, возрождающийся из пепла. Все у нее получится, а я помогу.

– Понял, – стараюсь не выдавать своего ликования, чтобы не спугнуть ее. Говорю деловито и ровно. – Хорошо. Завтра начнем, а пока отдыхай.

Буквально выталкиваю себя в коридор. Скрывшись из поля зрения Нади, прижимаю руку к груди. Все еще давит. Не сердце, нет, а просто мотор, но и он дает сбой.

В кабинете закидываюсь лекарствами. Некоторое время сижу в кресле неподвижно, жду, пока подействуют.

Отпускает. Так-то лучше. Не хочу отвлекаться на себя. Не сейчас.

Остаток дня присматриваю за женой на расстоянии. Слежу по часам, когда теща забирает ребенка домой, прощаюсь с сыном взглядом, и мне кажется, что он замечает меня через узкую щель в двери. А может, просто хочется на это надеяться. Ближе к вечеру проверяю, чтобы Надя не пропустила ужин. Преследую ее, как тень.

Заглядываю в палату после отбоя, в полумраке различая очертания маленького женского тела на просторной специализированной койке.

Не верится, что она поддалась и осталась.

Первый, самый сложный шаг сделан. Дальше мы справимся. Вместе.

Оставляю обе двери приоткрытыми, а сам работаю до поздней ночи. Воодушевленно, самозабвенно. Ради нее. Ради них. Мое жалкое существование вновь обретает смысл. Огонек в солнечном сплетении разгорается сильнее.

Оживаю.

Но все обрывается внутри, когда из Надиной палаты доносится полный паники, истошный вопль.

Глава 7

Надежда"

"– Какая ты красивая, – прижимаю к груди новорожденную дочь. Шевелю губами, но не слышу собственного голоса, изо рта вырываются лишь сиплые хрипы, сознание плывет. Но я уверена, малышка понимает меня. – Папочка тебя полюбит, как только увидит. Забудет все, что говорили нам врачи. Обязательно полюбит. Ведь ты родилась такой похожей на него.