– Ты правильно поступила, – поддерживаю Надю, слегка коснувшись острого плечика, и тут же прячу руку в карман халата."

"Встречаю ее благодарный небесный взгляд. Тепло усмехаюсь: раньше мы всегда поддерживали друг друга. Это было несложно, ведь у нас были одинаковые убеждения и идеалы, схожие взгляды на жизнь. Мы оба честные, принципиальные и неподкупные, поэтому и сошлись. Но все рухнуло в одночасье, и я до сих пор не понимаю, почему мы не сумели пережить трагедию вместе. В какой момент наша общая дорога разделилась на две кривые развилки?

– Спасибо, – подтаивает Надя.

– Этому уроду не место на дороге. Я постараюсь выяснить, какие у него связи, и со своей стороны повлиять на правосудие. За руль он точно больше не сядет и обязательно ответит за все перед законом, – чеканю убедительно, стараясь сохранять хладнокровие, однако ладонь невольно превращается в кулак. – Не на тех нарвался, тварь, – заканчиваю одними губами.

Теща не слышит, однако жена пристально всматривается в мое лицо и считывает проклятие. В этот миг между нами натягивается тонкая, хрупкая связующая нить, вплетается в жилы, прорастая глубже внутрь.

Надя хочет мне довериться, как раньше, но что-то мешает ей. Незримый барьер, который она сама же и возвела между нами.

– Надюша, давай подержу Назарку, – спохватившись, Наталья Петровна берет на руки внука, а тот начинает огорченно плакать и хаотично ловит ладошками воздух. Требует вернуть его матери, боится вновь остаться без нее. Понимаю и разделяю его чувства.

Надя косится на кровать, опускает глаза на свои ноги, поджимает губы.

– Ты не мог бы позвать Маргариту? – скромно просит меня, упираясь ладонью в край матраса. – Медсестру, которая мне помогала?

– Хм, конечно, – порываюсь к двери, но торможу на пороге. – А что нужно?

– Я хотела быть прилечь, чтобы покормить ребенка. Но сама я… – набирает больше воздуха, чтобы признаться в собственном бессилии: – Я не могу.

Не знаю, чем руководствуюсь, когда возвращаюсь, наклоняюсь к опешившей Наде и молча подхватываю ее под поясницу и колени. Поднимаю на руки. Дыхание сбивается у нас обоих.

Это не доктор Богданов, а прежний Назар прижимает жену к груди, одержимо вбирает запах ее волос, знакомый до дрожи, тонет в глубоких нежно-голубых омутах.

– Удобно? – осипшим голосом интересуюсь, осторожно опуская ее на кровать. Подкладываю подушки под спину, выпрямляю ноги, останавливаясь дольше приличного на стройных бедрах. Надя сильно похудела. За время, что мы не виделись, стала почти прозрачной и хрупкой, как фигурка из венецианского стекла.

– Да, – срывается с ее губ вместе с протяжным выдохом. Кроха Назарка громче напоминает о себе, и теща спешит отдать его Наде.