— Ты что-то попутал, Тимурчик. Это раньше я, как дура, тебя ждала. А наш сын ждать не обязан. Если у тебя есть дела поважнее, чем ребенок, то ты недостоин быть отцом!

В трубке раздаются гудки. Крепко стиснув руль, я смотрю на задницу стоящего впереди внедорожника, борясь с соблазном дать по газам. Может быть, если кто-то начистит мне морду, то я ненадолго смогу отвлечься от мысли, какой дерьмовой в один миг стала моя жизнь.

Когда телефон в очередной раз звонит, я вздрагиваю. За каких-то пару часов превратился в дерганого невротика. На этот раз я понадобился Маше. Еще недавно заулыбался бы ее звонку во весь рот, а сейчас не хочу брать трубку. Потому что нужно что-то ей говорить, и возможно извиниться, а я не могу. Банально нет сил.

— Да, Маш.

— Привет, Тимур! — Ее голос, как и всегда, звенит воодушевлением. — Я тут осознала, что нам нужно прояснить наши с тобой отношения. Ведь все проблемы из-за недомолвок, правда?

— Хорошая идея, Маш, — уныло бормочу я. — Но сейчас не самое лучшее время.

— Ты не один?

— Я один, но сейчас не готов ничего обсуждать. Позже. Извини."

"Наверное, я звучу чересчур сухо, но на большее просто нет сил. Проблемы нужно решать по мере их поступления. Утрясти и успокоить всех сразу я не в силах.

— А… Ясно. — В трубке повисает пауза. — Тогда пока. Хорошего тебе дня.

Glava 51

— Во что ты ввязался, Тимур? — голосит Римма Марковна, едва меня завидев. — Приехал какой-то прыщавый хмырь двадцати лет отроду и обещал нас всех без работы оставить. Вел себя абсолютно по-хамски. Сразу видно, что плохо воспитан. Ремня его тощей заднице мало давали и зря.

— Римма Марковна, — поморщившись, я поднимаю ладонь, чтобы прервать этот поток возмущения. — Не сейчас, ладно?

— А когда, Тимур?! — все больше распаляется она. — Мой внук годами трудился, чтобы создать это агентство, а какой-то сопляк в модных штиблетах собирается его уничтожить!

Как бы мне хотелось хотя бы часок побыть одному и в тишине. Женщин вокруг меня стало вдруг слишком много, и всем им что-то от меня нужно.

— Я поэтому и приехал. Чтобы со всем разобраться. А теперь свари мне кофе.

— Кофе?! Это что пир во время чумы? Нужно что-то делать и срочно! Возможно, звонить в полицию…

Напряжение, удвоенное истерикой Риммы Марковны, достигает максимума. Не в силах больше его выносить, я рявкаю так, что вздрагивают стены:

— Бабуля! Если через три минуты кофе не будет у меня на столе, ты на хрен уволена! Скажешь еще хотя бы слово — тоже уволена! Посмотришь в мою сторону — уволена! Это, надеюсь, ясно?!

— Психопат, — бормочет она себе под нос и, вскочив, семенит к офисной кухне.

Заперевшись у себя в кабинете, я открываю архив и нахожу контакты того самого министерского сынка, намеревающегося пустить меня по миру. Зовут пиздюка Дербенев Эдуард Аркадьевич.