— Маша одаривает меня смущенной улыбкой, одновременно с которой в голове вспыхивает бело-черная надпись directed by robert b weide.

После этого у меня в штанах все окончательно киснет, и я, наконец, убираю ладони с ее талии. Чувствую себя полным дебилом. У меня ведь изначально и в мыслях не было ее касаться. Касаться — это залезать языком в рот и хватать за задницу со всеми вытекающими. Но ситуация так развернулась, что идея нашего секса стала не просто реальной, а, я бы сказал, сама собой разумеющейся. Не нутовые чипсы же нам есть ночью у меня в номере после столь многообещающей прелюдии с глюкометром.

Дебил… Просто дебил.

— Я что-то не очень хорошо себя чувствую… — Поморщившись, Маша пятится к кровати.

Я на секунду даже думаю, что таким образом она пытается выйти из щекотливой ситуации, но оценив ее побелевшее лицо, понимаю, что нет.

— Что-то болит? Что именно? — Засунув уязвленное самолюбие туда, где пытается спрятаться мой расстроенный жираф, я трогаю ее лоб. Нормальный вроде.

— Тошнит, — лепечет Маша. — Моя гепатобиллиарная система не справляется… Только почему, не могу понять. Я пила только апельсиновый сок, а он напротив стимулирует пищеварение…

Я думаю, что со стороны она выглядит как хирург-кардиолог, который, находясь при смерти, пытается сделать себе пересадку сердца. Видимо, во мне все еще говорит алкоголь.

— Еще ты ела канапе на вилле у Рашида, — напоминаю я.

— Канапе? — Маша сосредоточенно сводит к переносице брови, словно уже об этом забыла.

— Ну да. Ты закричала «канапешки!» и съела полподноса.

— Не помню… — Она ложится на бок и прикрывает глаза. — У тебя есть минералка? Нужно сделать тюбаж.

— Может, просто два пальца в рот засунешь? — осторожно предлагаю я. — Говорят, помогает.

— Ну, или так, — соглашается она и, предприняв попытку сесть, едва не шмякается головой об изножье кровати.

— Давление упало, — виновато сообщает она, когда я подхватываю ее за плечи и помогаю встать

— Для человека, который столько разговаривает о полезном, ты должна быть более стойкой.

— Сама в шоке, — вяло отмахивается Маша.

В туалет я доношу ее на руках. Все же у нее удивительный дар стимулировать во мне джентльменство. Потом держу ее волосы, пока Машу красиво рвет в унитаз. По поводу красоты я не иронизирую, потому что ей действительно удается делать это мило.

Особенно меня умиляет, что, закончив, она поднимает мокрые покрасневшие глаза и сообщает:

— Зато теперь можно отменить плановое дуоденальное зондирование.

Я ничего не понял, но прозвучало смешно.

— Лучше стало? — заботливо осведомляюсь, доводя ее к кровати. — Оставайся у меня, в общем. Я в кресле посплю.

— Спасибо большое. — Кажется, у Маши и мысли нет сопротивляться, судя по тому, как крепко она обнимает подушку.