Но почему-то мне казалось, ты точно знаешь, что иногда не сказать правду – это не значит соврать. Разве ж можно женщине, которая тебя любит, говорить вот так прямо, без экивоков, что ты ее не любишь? Тем более, если женщина тебе нравится, и вас тянет друг к другу, и вам хорошо вместе. Это же все равно что ударить.

– Не утрируй, мам, – скривился Красногорский.

Понимая, что называется задним умом, что она – будь оно все неладно! – права! Что надо было уйти от щекотливого прямого вопроса, заданного в лоб Ариной, обыграть как-то этот тонкий момент или соврать, в конце концов, ни ей, ни ему эта откровенность не принесла ничего, кроме боли.

– В первую очередь я думал о Матвее и о том, чтобы ему было хорошо.

– Господи! – безнадежно вздохнула Лидия Архиповна. – Артемушка, я бесконечно люблю этого мальчика и чувствую его по-настоящему родным внуком, но при чем тут, прости меня, Матвей, когда дело касается ваших с Ариной чувств и отношений? Неужели ты не понимаешь? – И всплеснула руками: – Да боже мой, уж ты-то грамотный человек и знаешь, какие страшные вещи в мире делались из лучших побуждений! В отношениях между мужчиной и женщиной не должно быть расчета, любой расчет – это торговые отношения, с какой бы благородной целью они ни затевались. Ты понимаешь, что ты пытался сыграть на чувствах девушки, воспользоваться ее признанием в любви к тебе. – И холодно произнесла: – Ты прости меня, но это натуральное плебейство: пытаться извлечь выгоду из любви.

– Мам, – остановил ее Артем холодным тоном, – не надо читать мне мораль.

– Не смей разговаривать со мной подобным тоном, – величественно отрезала она. – Оставь подобный тон для своих подчиненных."

"– Извини. – Артем понял, что перегнул палку от раздражения.

– Я беспокоюсь о тебе, сын, – смягчив голос, сказала Лидия Архиповна. – Тебе сорок лет, и ты еще ни разу не любил женщину по-настоящему глубоко и искренне. Я не знаю, что так на тебя повлияло, но Арина права: ты надежно прячешь свои чувства, не позволяя себе их явного проявления. Ты всегда был достаточно закрытым, с детства, но только для людей не близких тебе, для нас с отцом, для Игоря и даже для Ильи, хоть тот и менее тебе близок, чем верный друг-брат Игореша, ты всегда был щедр на проявление чувств. Да, между всеми остальными людьми и собой ты словно очерчивал границу. Я очень часто и много размышляю об этом и виню себя, думая: может, это я что-то не так сделала или не смогла правильно объяснить, дать тебе в детстве, и виновата в том, что твоя природная закрытость с годами превращается в холодность. Может, на тебя так повлияла смерть отца, потому что у вас были совершенно уникальные отношения, очень близкие и доверительные, а может, этот странный брак с Лией, не знаю.