А я, немного придя в себя и воспользовавшись моментом, начинаю исследовать его обнаженное тело: собираю пальцами капельки пота на его висках, пробегаю по груди, повторяю контуры татуировки. На его торсе, немного сбоку, написано единственное слово крупными черными буквами: «Добро». Символично.

— А вам разве можно татуировки? — спрашиваю тихо, нарушая молчание.

— Смотря какие, — отвечает прерывисто, он запыхался. Потом, облизнув губы, добавляет: — Свастику на всю спину — нет, — хмыкает. — Я ж не разведчик, Кать, немножко — можно.

— А почему «добро»?

Он пожимает плечами:

— Как-то раз захотелось.

А мне хочется по-детски смеяться от подхвативших эмоций: радости и восторга от случившегося. Но всего через несколько минут, пока принимаю душ, мое настроение вдруг меняется. Вместе с потоком теплой воды меня окатывает тяжестью и стыдом. Как будто бы я изменила бывшему, получив удовольствие с другим мужчиной. Как он и говорил, как и пророчил мне столько миллионов раз. Зажмуриваюсь и качаю головой. Я сделала все правильно, потратила месячную зарплату на то, чтобы расстаться по-хорошему. Но я… чувствую вину за свое счастье.

Вину такой силы, что слезы наворачиваются и руки начинают трястись.

От Ярослава не скрывается перемена в моем настроении. Он заходит в ванную, рассматривает меня, а потом хватает за плечо, просит повернуться спиной. Ему кажется, я переживаю из-за ран.

— Кать… Ничего себе… Ты тормози меня, — он округляет глаза. Я вижу в отражении алые пятна на светлой коже и думаю о том, могут ли они быть платой за полученный кайф? — Я бы никогда не сделал тебе больно осознанно. Я шутил, когда говорил потерпеть. Блть, если бы я знал, что ты и правда терпишь… Что это вообще за дебильная комната без мягкой мебели?!

— Я не терпела, честное слово.

Забылась и ничего не чувствовала. Обещаю, в следующий раз я сразу скажу, если что-то не так. Потеряла голову.

— Я тоже потерял. Но… — он целует мое плечо, затылок, это приятно, дует на ссадины, и мне становится смешно. Он ужасно милый в этот момент. — Больше так не делай. Береги себя.

— Разумеется, я не мазохистка, — он обнимает меня со спины, жалеет. И я решаю сменить тему: — Яр, тебе придется часто уезжать? Как в эти дни. Да? — поджимаю губы.

— Не слишком, но иногда придется.

Ты привыкнешь, — вновь меняет тон на мягкий, спокойный.

— Я буду все время о тебе думать. С утра до ночи, всегда-всегда. Где бы ты ни был.

— Надеюсь, маленькая. Для меня это очень важно. Очень сильно важно.

— Кстати, ты забрал упаковку от презерватива из папиного кабинета? — вдруг пугаюсь.

— Ха, это был кабинет? А зачем ему кабинет, домохозяину? — усмехается. — Забрал-забрал, не переживай.

По его тону я понимаю, что знакомство с родителями предстоит еще то. Хорошо, что оно произойдет не сегодня.