Девушка закатывается в немой истерике, а он направляет дуло на меня. Я не смотрю на него, только перед собой, опустив голову. Пытаюсь скрыть дрожь тела.

Тем временем вожак продолжает торг с полицией:

— Да, именно вертолет, — в ответ помехи. — Через час. Уж постарайтесь уговорить какого-нибудь летчика, если хотите сохранить девчонок. Они тут молоденькие, хорошенькие, наверное, их дома ждут… — он смеется: — Отпустить? Чтобы вы нас перестреляли?!

Торги длятся, по ощущениям, минут сорок.

— Так, ты мне, подполковник, надоел, — вдруг рявкает вожак. — Знаю я ваши замашки, переговорщики и бла-бла-бла, фигни навешаете, не успеешь оглянуться, как упадешь с пулей между глаз. Знаем, как работают ваши альфовцы, новости читаем! С тобой я разговаривать больше не буду. Никаких психологов. Никаких с*аных гадов! — у него начинается срыв, вожак начинает орать: — Идите нахрен! Через час не будет вертолета — количество заложников уменьшится!

Он бросает рацию на прилавок и принимается ходить из угла в угол. Я не поднимаю глаз, вижу лишь его ботинки, слышу тяжелые шаги и вкрадчивые разговоры.

Меня ощутимо трясет. Это уже третий человек, который пытается наладить контакт, но едва диалог завязывается, вожак все обрывает.

Через какое-то время рация снова вибрирует:

— Привет, мужики! — звучит новый голос. — Пятый час сидите, не надоело?

— А ты кто будешь? — спрашивает вожак не без раздражения. — Еще один мозгоправ?

— Меня зовут Ярослав, — отвечает рация довольно беспечно, — и я ни разу не с*аный мозгоправ. Сам их терпеть не могу, клянусь. Приходится постоянно отвечать на тупые вопросы. А эти гребаные тесты? Не, ты же сидел, должен понимать, о чем я. Программы для нас пишут одни и те же люди.

Вожак смеется.

— Тогда, может быть, ты в курсе, что с нашим вертолетом, Ярослав?

— Он скоро будет, но тут такое дело… Я тоже хочу полетать, возьмете с собой? — весело и беззаботно.

— А зачем ты нам нахрен нужен? — со смешком отвечает вожак. По интонациям кажется, что они флиртуют друг с другом.

— Девчонок хорошо бы отпустить. Зачем их мучить? Они визжат, в обмороки падают, ведут себя неадекватно. Да и… почему бы не проявить великодушие? Как бы там ни было, это зачтется. И в суде, и перед Богом.

Грабители переглядываются, вожак смотрит на нас, и я торопливо прячу глаза. Девушки тихо рыдают в ладони, я молчу. Поглядываю исподлобья. Вожак качает головой, сомневается:

— А чем ты так важен, Ярослав, что из-за тебя по нам не начнут палить на поражение?

В ответ снова помехи, я только слышу отрывисто «боец», «сын…».

— Не соглашайся! — рявкает неадекватный. — Возьмем лучше девку трофеем. Пошли его, — он садится напротив меня и пытается поймать взгляд. Глаза у него стеклянные, вид — агрессивный, я еще раньше разглядела.