После полудня в заведение и вправду заявились четверо мужчин. Самому молодому лет двадцать пять, старшему — под пятьдесят. Одеты прилично, но с наколками и с цепкими, тяжелыми взглядами. Дорогу они знали, ни с кем не здороваясь, прямиком прошли в «Шкатулку», расселись вокруг стола.

Семену хватило одной секунды, чтобы из вальяжного расслабленного барина превратиться в подобострастного лакея. Заказ он принимал сам, новичок при этом топтался в дверях кабинета. Блюда подносили оба.

Обслуживая странную компанию, Васильков несколько раз ловил на себе подозрительные взгляды. Когда он заходил в «Шкатулку», разговор между мужчинами прерывался."

"— Серьезные дядечки. Видать, начальство? — осторожно поинтересовался он у напарника, когда в обслуживании образовался крохотный перерыв.

Тот усмехнулся.

— Бери выше, Сашок. Это блатные. Пошли, скоро первые блюда подавать.

Под холодную закуску гости выкушали два полулитровых графина беленькой. Настроение их заметно улучшилось, а осторожность, заставлявшая замолкать при появлении новенького официанта, слегка притупилась. Когда Сема с Сашкой притаранили в «Шкатулку» два подноса с первыми блюдами и подавали кому солянку, кому уху, самый возрастной мужичок восточной наружности распинался скрипучим голосом про какую-то сберкассу, про автобус, Сокольники и берег Яузы. Покончив с первым блюдом, этот восточный товарищ приказал Семену принести еще литр водки, который честная компания прикончила под горячее.

Васильков быстро смекнул, что гости «Шкатулки» — самые натуральные бандиты. Говорило об этом многое. И суровая блатная речь, и темы разговоров, и предельно простые заказы. Ресторанное меню изобиловало разнообразной экзотикой, а эти граждане предпочитали водку, селедку, соленые огурчики, маринованные грибы. Из первых блюд они заказали украинский борщ, уху и солянку, из вторых — гуляш из говядины с подливой, свиные ребра, котлеты из смешанного фарша. Из гарниров гости выбрали гречку и отварной картофель под зеленым луком. Один, самый молодой, на десерт заказал два заварных пирожных. Он слопал их и попросил еще одно.

Под конец обеда никто из этой компании на нового официанта внимания не обращал. Тот уже примелькался, да и повода не давал, занимался своими делами, зенками ни в кого не стрелял, уши не топырил.

Обедали дорогие гости долго, пили размеренно, небольшими рюмками, мешая трапезу с разговорами. Обслуживая четверку дружков, Васильков понял, почему этот кабинет прозвали «Шкатулкой». Стоило покинуть его пределы и прикрыть за собой толстую дверь, как создавалось впечатление, будто внутри никого нет. Даже если бы в «Шкатулке» пел и плясал цыганский табор, то ни один звук не проник бы в коридор.