От него начинают исходить невидимые волны ярости, что обрушиваются на Нику, точно волны во время шторма.

Девушка даже хотела сделать шаг назад, но уперлась в кресло.

Она не то, чтобы испугалась… Понимала – Егор ей ничего не сделает. Абсолютно. Но те волны скрытой, тщательно контролируемой – контролируемой же? – ярости её привели в непонятный трепет. Горячая волна прошлась по позвоночнику, устремившись к пояснице. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его можно было услышать.

Егор прищурил глаза в ожидании ответа.

Да, он ждал, что она ему скажет.

Ника нервно сглотнула.

– А я откуда знаю, – выдохнула она. – Тебе виднее. В последнее время ты о моей жизни знаешь больше, чем я сама.

Последняя фраза сорвалась с губ произвольно. Если бы Ника могла вернуть её, она бы вернула.

Потому что последующая реакция Беркута не заставила себя долго ждать."

"Одной рукой властным, не терпящим возражений движением он притянул Нику к себе. Не притянул, впечатал. Прижал к своему телу так сильно, что, казалось, вздумай меж их телами просунуть лист бумаги, затея не увенчается успехом. Ника не успела ничего сказать, возразить.

Да и смогла ли она? Хотела ли… Мужской запах обрушился на неё вместе с подчиняющей энергетикой хозяина тела. В сознании Ники произошёл маленький взрыв. Она довольно холодно относилась, как к мужским телам, так и к мужским запахам, а тут… Ей захотелось его втянуть. Жадно. Впитать в себя. Запомнить.

Но, естественно, ничего подобного она делать не стала. Да и не дали ей.

Потому что второй рукой Егор ощутимо сжал её подбородок и, склонив голову так низко, что она ощутила его горячее дыхание на своих щеках и губах, прорычал:

– Знаю, Ника, знаю… И хочу знать ещё больше.

А ещё я хочу контролировать её. Твою жизнь. Знать, что ни один мудак в моё отсутствие не будет тебе названивать. А если будет – я ему башку оторву. Поэтому… – его дыхание остановилось на её губах. – Объясни популярно своему… Андрею, чтобы больше не звонил. Один раз объясни. Не поймет – буду разговаривать я. Лично.

Ника смотрела на Егора, позабыв, как дышать. Она, словно попав под гипноз, медленно наблюдала, как трепещут от злости его ресницы, как раздуваются ноздри, как желваки заходили на скулах.

Его лицо было близко. Очень близко.

И его слова. Они выворачивали душу наизнанку, пробуждали одновременно протест, желание ответить грубостью, выкрикнуть, чтобы не имел права ей указывать, что делать. И сразу же непонятное, неосознанное идущее откуда-то из глубин души странное приятное ощущение, что на тебя вот так нагло, беспринципно, едва ли не жестоко, заявляют права. Собственнически. И женская сущность, та самая, что есть в каждой девушке, но спит до поры до времени, возликовала.