Надо же, как быстро переобулся! Хотя, я сутки же дрыхла. А дядя Миша – мужчина быстрый. Шустрый, скот.

Честно говоря, не будь во мне полкружки сорокаградусного бальзамчика, которому температура только крепости придала, фиг бы я сделала то, что сделала. Может, вообще бы показала фак в окно, и не важно, увидит, или нет, и пошла досыпать.

Но исходные данные были другими, поэтому я на нервяке и злости несусь на улицу. Правда, обуться успеваю. А вот одеться – нифига. Так и скачу по ступенькам в длинной домашней футболке, в которой спать люблю. Плевать!

Он думает, сменил машину, приперся тут, такой весь деловой, так я к нему выбегу и на шею брошусь?

Ну, в одном он прав.

Я однозначно выбегаю.

Дядя Миша видит меня и выходит из машины.

– Че забыл здесь? – я торможу в последний момент, буквально чуть ли не носом в него врезаюсь, настолько злая.

– Малех…

Опять эта его «малех»! Знает, как меня в ног сбить, тварь! Но нихера, нихера не выйдет!

Я отстраняюсь на шаг, щурюсь, оглядываю гелик. Миша смотрит на меня. Тяжело. Внимательно. Хочется поежиться, но я ж независимая и гордая, ага.

– А че с лексусом?

– Ты."

"– Аааа… Понравилось, да? Дизайн хороший? Еще одну привез для работы? Так ты погоди, сейчас домой за баллончиком сгоняю и вернусь.

– Малех… – Он наконец-то прерывает поток алкогольного бреда, дергает меня к себе за локоть, и сразу обеими лапами сгребает за талию, прижимает. Я дергаюсь, вырываюсь, но он только держит крепче, втискивает в себя, тут же фиксируя одной ладонью затылок, а другую опуская на задницу. И нисколько не мешает мне колотить его, царапать дубленую кожу шеи и ругаться. А ругаюсь я громко, со вкусом.

Но дядя Миша только смотрит тяжело и серьезно, затем наклоняется и целует в шею.

Сильно, больно, жадно. Я не затыкаюсь, не прекращаю его лупить и царапать, но ему, кажется, все по барабану, только жарче целует, дышит тяжело, лапы его сжимают, отбирая все силы и желание сопротивляться. Но я под градусом, поэтому несет. Хоть и дрожь бьет от его губ на шее и плечах, хоть и ноги отнимаются, но остановиться? Не, не слышали!

– Пусти меня, тварь, скот, гад! Пусти! Ненавижу! Ненавижу! Ненави…

«Жу» я уже докрикивала в машине.

Миша умудряется меня туда быстренько посадить, и запрыгнуть за руль. Я мельком гляжу на раскрывших рты пацанов и на выпавших из окон бабок, с досадой скриплю зубами.

Ну надо же, блин! Меня тут и так проституткой считают! А теперь вообще!

Гад, гад, гад!!!

Миша выезжает только со двора, дальше не может. Трудно вести машину, когда тебя бьют. А я не стесняюсь нисколько. И даже не удивляюсь, что он меня не тормозит. Не отвечает.

Миша останавливается в скверике, неподалеку от дома, вырубает мотор. И наконец-то ловит мои руки, стискивает запястья до боли одной ладонью, держит.

– Малех, успокойся. Ну вот серьезно.