Король подошел ближе и, нависнув надо мной, проговорил:

— Я могу дать тебе гораздо больше, чем этот последыш. Оставайся со мной, Майлин, и ты получишь не только свободу, целая страна будет лежать у твоих ног. И ее король. Что ты хочешь: денег, власти, может быть, титул? Называй свою цену, не стесняйся.

Он находился так близко, что я чувствовала его смрадное дыхание. От короля пахло дорогим коньяком и дешевым пафосом. Даже в самом страшном кошмаре я не могла бы вообразить, что стану его женщиной.

— Я люблю Алексиса, — прошептала я, выдерживая этот тягостный взгляд.

 — Для меня нет счастья большего, чем быть с ним рядом.

— Тогда ты никогда не получишь свободу.

— Пусть.

— Я запрещу тебе посещать городские заведения и храмы. Ты сможешь появляться на улицах только в ошейнике и кандалах. Как самая грязная портовая рабыня.

— Пусть.

— Когда Алексис уйдет в новый поход — а он туда уйдет — ты будешь подчиняться назначенному мной управителю.

— Пусть."

"Он пугал меня долго — до того самого момента, как вернулся Алексис. Многое из того, что сказал Северус, было блефом. Король не знал, что я грамотна и успела хорошо изучить законы Озиса, благо, у меня был опытный и мудрый наставник.

Тот, который по уму и характеру должен был занять престол. Алексис гораздо справедливее и порядочнее, хоть и родился последним. Это он должен занимать престол, а не Северус.

После король Озиса выгнал меня из кабинета, но я испытала лишь облегчение. Мне срочно нужен был глоток свежего воздуха, чтобы избавиться от возникшей дурноты. Казалось: я вся насквозь пропиталась ненавистью монарха, ведь с каждым моим отказом он презирал меня все сильнее.

— Только бы он не вздумал мстить Алексису… — прошептала я, усевшись на один из невысоких пуфов у входа в кабинет монарха.

Именно здесь ждали своих хозяев секретари и помощники. Рабы сюда не допускались вовсе. И я была только рада этому. Глядя на изукрашенный резьбой потолок и прислушиваясь к голосам за дверью, я молилась только об одном: чтобы это был последний раз, когда мы встретились с Северусом.

Алексис вышел из кабинета рассерженным, если не сказать взбешенным. Я никогда не видела его таким прежде.

— Что он сказал тебе? — осторожно спросила, беря его за руку.

Он порывисто прижал меня к себе и, поцеловав в макушку, прошептал:

— Все хорошо, Майлин. Он не посмеет причинить тебе вред.

— А тебе?

Он отстранился и, обняв мое узкое лицо своими широкими, немного шершавыми ладонями, посмотрел так преданно, с такой любовью, что у меня дрогнуло сердце.

— Если все хорошо будет у тебя, то я и стану самым счастливым на свете, — таков был его ответ. — Он приставал к тебе? Трогал? Прости, что я не отказался сразу выполнить это дуратское поручение…

— Не страшно.