Мамочка моя, забери меня отсюда, мне так страшно, мамааааа. Мне всего лишь двадцать, я жить хочу, на мир хочу посмотреть, детей хочу учить. Я ведь …даже в стране другой не была. Я мычала закрытым скотчем ртом, вертела головой, брыкалась и скулила, как животное. Меня кто-то пинал в бок, потом ногами затолкали к стене. Я им мешала…кому-то из них. Потом мне скажут почему меня пинали — боялись ублюдков-конвоиров, что могут услышать и избить нас за возню. Едва я начинала выть, меня пинали снова. Я все так же не видела, кто едет рядом со мной, мы не останавливались, машину не открывали, нам не приносили пить, не выпускали облегчиться. Скоро в помещении стало вонять мочой и кислотой."

"Дорога начала казаться самой жуткой и невыносимой пыткой из всех, что я могла себе представить. Тело болело из-за неудобной позы, занемели руки. Мне ужасно хотелось пить и в туалет. Я изо всех сил держалась. Мне всегда казалось, что, если человек позволяет себе ходить под себя, значит половина пути к животному или трупу уже сделана. Я не хотела быть животным, и не хотела стать трупом. Я не стану мочиться на пол, как это сделали другие. Я вытерплю. Эти ублюдки должны остановить машину и выпустить нас. Они тоже не роботы. Рано или поздно они остановятся. Едва я об этом подумала машина резко затормозила, так резко, что всех швырнуло от стены к стене. Я об кого-то больно ударилась головой. Все голоса стихли. Теперь было не просто страшно, а до дикости страшно. Раздался сильный шум и яркий свет ослепил до дикой боли в глазах, заставив зажмуриться.

— Вонючие твари. Обоссали фургон! Я тебе говорил надо остановиться, а ты они не пили…они не пили. Сам будешь здесь мыть, мудак!

Наши похитители и конвоиры говорили по-русски. И нет никакой надежды это не внушало, а наоборот становилось еще страшнее от понимания, что им плевать на своих же женщин. Они нас куда-то везут и это лишь начало ада.

— Бляядь! Слон! Одна сдохла! Твою ж мать!

Я постепенно привыкла к свету и теперь смотрела на других женщин в грязной несвежей одежде, так же со связанными руками. Они все отворачивались и жались к друг другу, старались не смотреть на меня.

— Что стала, мразь? Пошла вперед! Смотрит она, шалава! Да! Ты, белобрысая тварь, иди давай.

Я в ужасе сделала шаг вперед и через что-то переципилась, упала и когда приподняла голову замычала от сумасшедшего ужаса. Прямо на меня смотрели остекленевшие глаза мертвеца и в нос ударил запах рвоты настолько сильный, что свело спазмами живот и перехватило горло. Меня поднял за волосы и вышвырнули с фургона на улицу.

— Рвотой захлебнулась потому что ты, Слон-мудила с Нижнего Тагила, рты им позаклеивал! Теперь закапывайте ее только подальше, а то найдут еще менты жидовские они тут шныряют на джипах, граница рядом.