— Куда мы едем?

— Любопытство страшный порок…

Шепнул мне на ухо и провел по мочке самым кончиком языка.

— Страшнее блуда?

Тихо спросила я и сильная рука сильно сжала меня за талию, а зубы прикусили кожу на затылке вызывая уже не просто мурашки, а дрожь удовольствия во всем теле.

— Смотря что ты считаешь блудом, маленькая ледяная девочка?"

"Губы щекочут мне кожу, опаляя дыханием, как кипятком. Тебя и каждое твое прикосновение я считаю блудом, все что я чувствую рядом с тобой — это самый настоящий блуд, все что ты меня заставляешь испытывать, Аднан ибн Кадир. Но я не сказала этого вслух, а лишь прикрыла глаза, словно умирая от удовольствия в его руках.

— Разве позволять мужчине касаться себя везде, целовать и раздевать, если он тебе не муж, не является блудом в твоем мире?

Губы перестали скользить по моей коже, а рука чуть ослабила хватку.

— Конечно считается, но именно поэтому мы покупаем себе рабынь и наложниц из чужого мира, с которыми можно делать что угодно.

— Ты думаешь им приятно то, что вы с ними делаете и им не хочется отмыться от грязных рук, которые их касаются? Думаешь им не хочется умереть от позора, которым вы покрываете их тело и душу? Или у женщин другой веры нет души?

И тут он стиснул меня сразу двумя руками. Так стиснул, что я не смогла сделать вздох и судорожно всхлипнула.

— Считаешь мои прикосновения грязными и оскорбительными, Альшита? Хочешь умереть, но не испачкаться мной?

Прорычал мне в ухо и заставил сердце затрепетать и гулко забиться прямо в горле…Он принял на свой счет. И клянусь Богом, я именно так и считала. Но что-то начало меняться. С каждым днем рядом с ним я становилась другим человеком.

— Хотела…, - выдохнула и накрыла его рука своими руками, запрокидывая голову назад, на его грудь.

— Хоте-ЛА? А сейчас что-то изменилось?

— Да, — выдохом-стоном.

— Что же изменилось сейчас, Альшита?

Втягивает запах моих волос и руки мнут мое тело, а губы скользят по моему плечу, по изгибу чуть ниже шеи, по нежной коже под мочкой уха.

— Мне …хочется…чтоб…ты…прикасался.

Резко схватил меня за лицо и развернул к себе, внимательно всматриваясь в мои глаза. То в один то в другой.

— Почему?

А у меня голова кружится от того что его мягкие, сочные, красные губы так близко и умопомрачительно пахнут кальяном, солью и песком. Жгучей страстью от которой сводит судорогой низ живота.

— Не знаю…потому что ты…ты не такой.

— Какой не такой?

Наклоняется ближе к мои губам, так близко, что почти касается их своими губами.

— Не зверь…

Усмехнулся уголком рта.

— Не боишься меня уже?

Я отрицательно качнула головой чем вызвала его смех и снова это преображение, когда в его глазах появляется совершенно неестественный для него мальчишеский блеск.