— Несколько лет назад мы с тобой вдвоем защищали целое поселение женщин и детей.

— Ты ранен.

— Я с утра встану на ноги. А надо будет встану и раньше. Отправляй людей. Я хочу, чтоб завтра у меня было собрано новое войско. Доложи мне кто из наших остался в живых. Разобьем отряд на несколько мелких отрядов.

Приподнялся и рывком схватил флягу с водой, открутил зубами крышку, выплюнул в сторону. Сделал несколько больших глотков, вытер рот тыльной стороной ладони и поставил флягу обратно на пол. На повязке пятна крови расползались все шире.

— Твоя рана открылась. Я должен позвать Икрама пусть посмотрит тебя."

"Аднан кивнул и его лоб начал нова покрываться испариной. Рана действительно открылось и перед глазами периодически темнело. Усмехнулся сам себе — рядом с белокурой девочкой-зимой у него не то что ни черта не болело он готов был ее взять немедленно, как осатаневший от похоти самец. Распластать на полу и наконец-то врезаться в ее тело. Даже сейчас пока Рифат говорил ему о потерях ибн Кадир все еще ощущал под своими пальцами ее шелковистую кожу, ее каждую мурашку и твердые, сжатые в комочки манящие соски. От его поцелуев-укусов они стали малиновыми, и ее горячая плоть внизу так жадно приняла его пальцы, что он чуть не завыл от адского возбуждения. Какие к черту раны? В ее присутствии он бы восстал из мертвых.

— И еще…я хотел кое-что сказать тебе, Аднан…

Голос Рифата вырвал его из воспоминаний о теле русской рабыни и ибн Кадир с раздражением посмотрел на помощника.

— Говори.

— Я насчет этой девчонки…

— А я считал, что мы уже давно выяснили все вопросы касающиеся девчонки. Более того, я думал ты достаточно умен, чтобы не злить меня ненужными разговорами.

Рифат молча стерпел все что говорил ему раненый предводитель, а потом спокойно продолжил.

— Она спасла тебе жизнь, Аднан. Это все что я хотел сказать. Ты должен был знать об этом.

В глаза не смотрит, смотрит в сторону…

— Разве не ты вытащил меня из огня?

— Не я. Все же не я. И я никогда себе этого не прощу. Твоя рабыня пыталась сделать это сама. Она смогла вытянуть тебя из самого пекла и бросилась на помощь.

Дыхание ибн Кадира резко участилось и на скулах заиграли желваки. Какое-то время он молча смотрел в одну точку, не произнося ни слова. Потом все так же, не глядя на Рифата произнес:

— Спасибо, что сказал мне об этом. Не вини себя. Ты защищал женщин и детей. Ты не мой телохранитель. Мы не в Каире. Иди. Я хочу побыть один.

Едва тот вышел из хижины Аднан закрыл тяжелые веки и запрокинул голову. Он улыбался…Да, спустя долгие годы он смог снова улыбнуться и это не была ухмылка полная сарказма или наигранное веселье, когда от него требовалась реакция. Нет, в этот раз он улыбался потому что смаковал и всячески произносил про себя фразу, сказанную Рифатом.