— Этим клеем заклеивали порванный чулок, — объяснила Джахан. — Чтобы стрелка не поползла дальше.

— Какая, итить твою налево, стрелка?!

— Когда чулок рвётся, капрон начинает распускаться, получается не просто дырка, а длинная полоска. Если дырку помазать канцелярским клеем или бесцветным лаком для ногтей, стрелка дальше не поползёт.

Хабаров переглянулся с Шейнерманом.

— Занятно, — сказал тот.

— Такая тонкая сетка, как на клее, скорее всего означает, что заклеивали именно капроновый чулок. В середине как будто маленькая окружность! Видно, если приглядеться.

 — И Джахан поводила туда-сюда синим фонарём. — Билеты в кино и клей… в паре означают, что у Цветаева был некий романтический и доверительный интерес. Малознакомому мужчине ни одна женщина не признается, что у неё порвались чулки!..

— Значит, нужно установить женщину, с которой Пётр Сергеевич проводил время, — задумчиво протянул Хабаров. — И раз билеты были в картотеке, выходит, он не слишком ей доверял.

— Почему?..

— Очевидно, что в случае… крайних обстоятельств картотеку проверят первым делом, Даш!.. Если он хотел, чтобы на билеты обратили внимание, оставить их в картотеке — лучший вариант.

Макс, у него в доме не было следов женского присутствия?

— Обо всём, что там было, — недовольно буркнул Шейнерман, — я доложил.

Хабаров подумал.

— Даш, расспроси байкера. Может, он не только мотоциклиста видел, но и даму?

Та кивнула, ловко перекинула длинную ногу через спинку стула — она любила сидеть верхом на стульях — и помахала ручкой.

— Я поеду, да? Гражданского забираю, да? Джо, он в машине не перекинется? Макс, ты меня любишь, да?

— Я тебе помогу его дотащить, — сказал Шейнерман, поднимаясь.

— Да ладно, сам дойдёт! Подумаешь!

Они вышли в коридор, и слышно было, как они там препираются. Хабаров посмотрел на Джахан. Он только и делал, что смотрел на неё.

…Он проснулся после наркоза в прекрасном настроении. Там, где он был всё это время — потом оказалось, восемь или девять часов! — ему ужасно понравилось. Там было просторно, светло, и какое-то радостное ожидание самого лучшего. Откуда-то он знал, что здесь ещё не окончательное место, а самое лучшее впереди. Хабаров был там один, но знал совершенно точно, что Джахан видит его и слышит, и он в любую секунду может с ней поговорить — как будто она даже не за стеной, а за тонкой плёнкой, и он просто пошёл вперед, чтобы всё разведать, и эта разведка была нетрудной и нестрашной.

Время от времени он окликал её, и она каждый раз отзывалась, а потом сказала, чтобы он отстал, и это было так на неё похоже, что он обрадовался ещё больше. Он не понял, откуда появилась кровать, но сообразил, что должен лечь и спать, и почувствовал, как ему захотелось спать.