Единственное, что сумели выторговать законные у властей, так это освободить Варяга от наручников. Главным в группе генералов был невысокий человек крепкого сложения в штатском. Он уверенно перебивал каждого, интенсивно жестикулировал и в сравнении с остальными выглядел Наполеоном среди фельдмаршалов.

– Мне дано четкое указание не оставлять Варяга в Москве! А если мы продержим его в столице хотя бы неделю, то заключенные вообще выйдут из повиновения, – вдохновенно говорил он.

Генералы молчаливо согласились. Нечто подобное произошло шесть лет назад, когда одновременно в тюрьмах Московской и смежных областей произошел бунт, – арестанты требовали встречи с представителями Европейского союза по правам человека и улучшений условий содержания.

Они устраивали бессрочные голодовки, в знак протеста резали себе в камерах вены, отказывались подчиняться администрации, ломали оборудование в зонах. А когда из Брюсселя в Москву прибыл моложавый седовласый мужчина, занимавшийся проблемами заключенных в европейских странах, и переговорил с заключенными, то бунт во всех зонах мгновенно прекратился. Создавалось впечатление, будто невидимый дирижер резко опустил палочку, заставив умолкнуть оркестр на самой выразительной ноте.

Тем не менее бунт принес свои плоды. Как бы там ни было, но заключенные сумели добиться значительных послаблений и, что было немаловажным, после этого случая в их пайку иной раз даже стали подкидывать мясо. Многие связывали тот бунт со сходняком воров в законе, который незадолго до этих событий проходил в Вене.

У человека в штатском даже никто не поинтересовался, кто именно распорядился не оставлять Варяга в Москве. Хотя каждый из них сгорал от желания послушать его откровения, но тон, каким были произнесены эти слова, указывал на то, что скандальным делом заинтересовались на самой верхушке власти.

– Куда же его отправить? Может быть, в Казань? – предложил высокий черноволосый мужчина лет сорока.

Этот человек совсем недавно примерил генеральскую форму, а потому не упускал случая сверкнуть блестящими погонами.

– Есть там одна тюрьма, в ней еще Емельян Пугачев сидел. За триста лет ни одного побега! – сообщил он.

– Тогда это будет первый побег в истории тюрьмы! – жестко возразил низкорослый крепыш, Василий Семенович Калистратов.

 – Варяга там помнят до сих пор, он ведь сидел в Раифской малолетке.

– Тогда куда же? – несмотря на свой двухметровый рост, брюнет посматривал на человека в штатском, как подросший цыпленок на драчливого петуха.

– Мне думается, его надо отправить за Урал, Василий Семенович. Слава богу, Сибирь-матушка еще богата лагерями. Она-то уж как-нибудь сумеет приютить, – высказался третий, круглолицый и розовощекий генерал лет сорока пяти.