А теперь обними меня за шею! За шею, я сказал, – прошипел он сквозь зубы. – Вот так, моя крошка! Ах, хорошо!..

Раздался негромкий щелчок. Вспышка фотоаппарата напоминала молнию. Яркий белый свет вырвал из мрака сплетенные фигуры. Вторая вспышка, такая же яркая, запечатлела растерянность на лицах совокупляющихся. Послышался скрип отворяемой двери, и в проеме возникли две фигуры.

– Зажгите-ка свет. Что-то в потемках не очень-то получается рассмотреть наших голубков, – раздался мягкий и вкрадчивый голос Лукьянова. Такое же довольное мурлыкание бывает у кота, тайком отведавшего хозяйской сметаны.

Кириллов чиркнул спичкой и, отыскав на внешней стороне стены выключатель, повернул его. Под крышей сарая тускло-желтым светом загорелась лампа. Ее света было вполне достаточно, чтобы рассмотреть в углу два голых тела. Валерий Валентинович сделал несколько шагов в их направлении. Несколько поотстав от него, встали и трое парней в тельняшках.

– Я не помешал? – поинтересовался вице-губернатор. – Какая у тебя красивая фигура, Зина, особенно в полумраке. Чего же вы замерли? Не разочаровывайте, продолжайте! Или, может быть, стесняетесь? Да бросьте вы! Здесь же как-никак все свои. Девка-то понравилась? – подмигнул Лукьянов Тархану.

Аркаша неопределенно пожал плечами. Совершенно не стесняясь присутствующих, он подтянул брюки, заправил рубашку:

– Попадались и получше.

Зина закрыла лицо руками:

– Боже мой! Боже мой!

– Знаете, мои дорогие, я решил сделать вам подарок. Уж очень вы классно трахаетесь, есть на что посмотреть. А потому я решил отпустить вас восвояси. Но на память о нашей встрече я оставлю себе фотографию. – Он взял из рук Кириллова снимок, сделанный «Полароидом», и восхитился: – Посмотрите, господа, какая у девушки грация, как она выгнула спину. Сколько во взгляде решимости, такое впечатление, что она оседлала настоящего мустанга. А жеребец-то неплох, – уважительно посмотрел Валерий Валентинович на Аркадия. – Подполковник, ты просто молодец, такая фотография может украсить любую художественную экспозицию. Я, конечно, не буду отправлять ее на выставку, пускай повисит у меня на стене вместе с другими. Когда мне взгрустнется и я вспомню о нашей увядшей любви, подойду к этому снимку и полюбуюсь на тебя, крошка. А теперь проводите их. Дай им лодку, подполковник, если захотят, найдут дорогу.

– Поднимайтесь, голуби, – произнес Кириллов, – до берега путь не близкий.

Тарханов грубовато потянул одевавшуюся Зину за руку, зло шепнув ей на ходу:

– Пойдем, дуреха, а то раздумает.