И он, Горелый, вообще не лучше. Такой же дурак…

Он прикрывает глаза, отворачивается, и со стороны Стаса доносится вздох облегчения.

Ссытся прокурорчик под взглядом-то… Кишка тонкая оказалась. Того и гляди, прорвется, расплескает содержимое…"

"А какой борзый был тогда, шесть лет назад… Когда бабки брал за развал дела. Неужели, уже тогда знал, что прокинет?

Горелый долго размышлял на эту тему, еще за решеткой, вертел ситуацию и так, и эдак, прикидывая, где проебался.

Злился на прокуроршу, считая ее виновницей всех своих бед…

Как ловко тогда Стасик в сторону отошел!

Чистый же его хорошо поспрашивал после суда, душевно. Чистый, он такой, умеет спрашивать правильно.

И по всему выходило, что тут реально недосмотр Стасика и чрезмерная активность девки. Горелый был настолько зол, что принял эту версию.

И очень она ему помогала все годы за решеткой.

Сладкая, вкусная месть гладкой дряни, забравшей шесть лет его жизни…

Он помнил ее совсем другой…

Он охренел, когда узнал ее поближе.

И все больше и больше охреневал.

Не карьеристка, а мать-одиночка, почему-то не пожелавшая давить на горе-папашу своей мелкой, как сделала бы любая порядочная сучка, а наоборот, умотавшая в ебеня без возможности возврата к прибыльной, вкусной профессии…

Не расчетливая дрянь, получавшая кайф от того, что засадила его когда-то, а просто прокурорша, честно выполнившая свой долг. Не ее вина, что он так подставился по-тупому, понадеявшись на бабки.

И бабки-то она не взяла, походу, иначе не жила бы в такой жопе.

А она жила.

И домик такой стремный, хоть и видно было, что старается, уют делает.

И начальство о ней только с восторгом в глазах. И совсем не потому, что она этому начальству под столом отсасывала, тут, в деревне, все вообще по-другому…

И мужики, водившие к ней в класс своих мелких, тоже только уважительно… Ни разу не была замечена за шашнями с кем-то из деревенских, не пыталась пристроить свою жопу получше.

И девка у нее боевая такая…

Горелый пару раз встречался с ней на поселковой улице, усмехался на независимый, очень похожий на материнский, задранный нос и постоянный командирский тон, с которым она ватагу мелких пацанов гоняла. Та еще засранка вырастет. Почему-то ему хотелось, чтоб у него по двору тоже такая же бегала…

Захарка вырос, да так быстро… И после того, как жена смотала за границу, Горелый его толком и не видел, отец забрал внука и выдавал строго два раза в месяц…

И потому, глядя на светловолосую, нахальную до беспредела мелочь прокурорши, Горелый ловил себя на том, что в груди чего-то тянет, да так непонятно, по-особому…

Анализировать свои внутренние ощущения Горелому было не то, чтоб влом, просто банально некогда.