И что штраф придет и им, и трактористу, если сейчас не освободит проезд, и прочее, прочее, прочее…

Тряс корочками, давил словами… И додавил бы, наверно, потому что язык подвешенный, а аргументировать умеет очень даже профессионально…

Но в этот момент на арене появились новые артисты цирка.

Команда ребят Горелого, которых в деревне уже хорошо знали и здоровались за руки.

Они не стали вступать в переговоры с непрошенными гостями, а просто молча прошли во двор, так же молча блокировали всех приезжих, возмущающемуся Стасу саданули по лицу, чтоб кровью захлебнулся и не открывал попусту пасть, а затем всех погрузили в их же тачку и увезли в неизвестном направлении.

Все это делалось быстро, красиво, под сдавленный мат грубовато заломанных мужиков в костюмах и аплодисменты благодарной сельской публики.

Как только приезжие покинули захваченную территорию, Дмитрич тут же отзвонился мне по вежливо возвращенному телефону.

Яська, спрыгнув с крыши курятника, куда забралась от погони, и отряхнувшись, принялась играть с Варькой, словно ничего особенного и не случилось.

Жена Дмитрича, приняв на грудь настоечки от нервов, принялась стряпать им завтрак.

Жители деревни разошлись по своим делам.

Так что все хорошо.

Можно не волноваться.

Ага.

Отлично просто.

Я сдерживаю себя от того, чтоб не попросить Дмитрича еще раз дать Яське трубку, настолько сильно хочется опять услышать ее голос и убедиться, что все хорошо, все в порядке.

Прощаюсь, обещая приехать уже вечером сегодня.

Роняю трубку на пол. Откидываюсь на мятое покрывало, невольно подрагивая ноздрями, потому что пахнет кровать нашей с Горелым ночью, нашей страстью…

И сейчас от этого не тошнит…

Лежу, глядя в потолок и пытаясь опять приучить себя нормально дышать, а сердце — работать без сбоев.

И мысли бешеными белками в голове прыгают, никак не желая успокаиваться.

Что.

Это.

Было???

Глава 25

— Ты понимаешь, что у тебя будут серьезные проблемы, Горелый?

Стас, несмотря на разбитый нос, сейчас занимающий очень внушительное место на физиономии, полон величия, серьезен, словно прокурор, пойманный на взятке и старательно делающий вид, что это все не его. Подбросили, суки.

По привычке давит голосом, авторитетом, корочками, пользуясь тем, что Горелый молчит и даже не смотрит на него.

— Действия твоих людей… — тут Горелый поворачивается, наконец, и Стас мгновенно замолкает, словно воздухом подавившись, прочищает горло, затем пробует еще раз, но уже не с таким наездом, — ну… Ты понимаешь… Я, в конце концов, представитель закона… И был там на законных основаниях…

Горелый молчит, сверлит взглядом бывшего мужика сладкой прокурорши и думает, что они в чем-то похожи. Оба твари продажные.

Но ее хотя бы можно понять. Она за дочь перепугалась. И повела себя, как дура.