А Митька, шестилетний сорванец, носился от матери к отцу. Его яркая куртка то и дело мелькала между скелетов деревьев, ещё не покрывшихся листвой."

"— Не очень, — вздохнула Татьяна. — Знаешь, как бывает. Ты здоров, молод, талантлив, полон надежд и планов. Твои картины покупают. Ты востребован, популярен. И вдруг — раз и никому не нужен. И даже не потому, что вдруг лишился ног. Марк словно выгорел, когда его вдруг перестали покупать. Стали поносить даже те, кто раньше восхищались. Нашли себе других, молодых, борзых, смелых героев. А он словно разучился писать или стал невидимкой. И хуже всего, перестал верить в себя. Начнёт что-то и бросает. Закончит и рвёт. Всё ему кажется не то, не так.

— А что говорит психолог?

— Посттравматический синдром. И он за всю жизнь может не пройти.

— Я не знаю, как лечится этот синдром. Но я знаю, как создаётся популярность. Любая. Как легко покупаются все эти критики. Искусственно создаётся шумиха. Всё это и близко не стоит к таланту, дару, гениальности. Технологии, Тань. Реклама, продвижение, соцсети, хайп. Любая бездарная мазня дорастает до уровня пусть не высокого, но массово востребованного искусства с должной поддержкой и вложениями. Именно этим обычно и занимаются знающие люди — делают бабки на смазливых личиках моделек, звонких голосках певичек, или из куска холста и пары тюбиков с краской. И это суровая правда любого бизнеса. Я мог бы взяться, но не без его ведома.

— Не надо, Паш, — покачала она головой. — Если я попрошу тебя, он этого мне никогда не простит.

Я согласился.

— Уверен, Марк найдёт в себе силы смириться или собраться. Это очень тяжело после успеха. И, наверно, почти невозможно, став калекой. Но не зря же говорят, что талантливый человек талантлив во всём. И он ещё найдёт себя, вот увидишь. Так что не унывай. Тебе сейчас ни к чему. Но, поверь, рано или поздно всё наладится.

— Да я не унываю. В принципе, у нас всё неплохо. Просто ты спросил, и я что-то разнылась. Ох! — она остановилась, положив руки на живот. — Давай присядем?

Нагретая солнцем лавочка приятно упёрлась в спину.

— Ты то как? Как у вас с Юлькой?

— Боюсь, всё идёт к логичному финалу.

— Это к какому? — прищурилась сестра. Я так любил, когда в её глазах сверкали эти хитринки, как у мамы. — К свадьбе, наконец? Или всё же к расставанию?

— А тебе какой больше нравится? — я прикрыл глаза ладонью, сложенной козырьком.

— Тот, где ты счастлив, конечно, — улыбнулась она.

— Хитрюга. А я думал, дашь мне совет.

— Сомневаюсь, что он тебе нужен.

Но на самом деле, она его дала. Когда, накормив своими фирменными макаронами с сыром, вечером провожала у двери.

— Только не тяни с этим, что бы ты там себе ни надумал. Жизнь так коротка и непредсказуема, я теперь это точно знаю, — поцеловала она меня в щёку.

А я и не собирался тянуть.