А я должна была убедиться! Для того и заказала сравнить презерватив с выплюнутой Пашутиным Владимиром Олеговичем жвачкой.

И пока я ставила в журнале подписи, из смежной комнаты высунула нос другая девушка.

— Галя, подожди, это же Лейман?

Что она сказала Гале, я уже не слышала, поспешно покинув лабораторию.

Но пока неслась к корпусу 17Б, как какая-то бандитка, уносящая ноги с места преступления, думала о другом.

Тертицкая подписала на анализ гена не ДНК плода, как думала я. А как раз образец «отца», всё из того же презерватива. И она просто гения, потому что подумала на два шага вперёд, когда я лезла к ней со своими никчёмными советами, что, если ребёнок мальчик, то анализ гена не нужен.

С колотящимся сердцем я поднялась по лестнице до кафедры. И уже там, в коридоре, не заходя, разложила на подоконнике и прочитала полученные результаты.

«Образец «ПВО» — Образец 1 (презерватив). Совпадение 100%»

«Образец «ПВО» — Образец 2. Вероятность отцовства: 0,0001%»

«Образец «ПВО» — Образец 3. Вероятность отцовства: 99,9%»

Почти оглохнув от потрясения, я пялилась в полученные результаты, и не сразу услышала, что меня зовут.

— Эльвира Алексеевна! — крикнула Калугина мне почти в ухо. — Ты то мне как раз и нужна, — вскинула она подбородок.

И по этому подбородку и её ледяному презрительному тону я поняла, что напрасно думала, что моего увольнения будет достаточно — Коган дотянулся и сюда.

Не только моей работе, но и моей научной карьере пришёл конец.

Глава 41. Эльвира

— Я надеюсь, обойдёмся без истерик? — голос Калугиной даже потеплел, когда она протянула мне заявление, написанное её рукой. Плохо получилось у неё и скрыть радость, что с этим неприятным делом покончено и она может идти дальше — нести студентам разумное, доброе, вечное, подписав мне «справедливый» приговор.

Приговор. Я не знала, как иначе назвать бумагу, в которой она, как мой научный руководитель, гладко и подробно изложила всё: про мои пропуски лекций, про неорганизованность, низкие профессиональные навыки, которые, по её мнению, недостаточны для ведения научной работы. И ещё две страницы о том, почему она отказывается меня курировать. Не упустив ни одну мелочь, ни один просчёт, ни одно опоздание и ошибку, она равнодушно поставила крест на моей карьере и пошла налить себе чашечку чая.

— М-н-н, — сдвинув на кончик носа очки и монотонно кивая головой, как старый филин, читала Тертицкая её заявление, что как завкафедрой должна была подписать. — Какая похвальная тщательность, Елена Петровна, — подняла она на стоящую рядом с её столом и меланхолично побрякивающую ложечкой о стенки чашки Калугину. — Как вы, оказывается намучились с этой разгильдяйкой.

— Да не говорите, — согласилась та, ничуть не гнушаясь тем, что я стою рядом.