Прикоснуться к ней я бы не позволил, чего бы мне это не стоило. А большего, чтобы вспыхнула ссора, и не надо.

И сейчас я как никогда гордился своей семьёй.

Как мне всё же повезло с ними. И только сейчас до меня, идиота, дошло, что отцу плевать было на Пашутинские акции, он предложил их выкупить у меня только потому, что это мне нужны были деньги, он бы дал их и так, да только я бы, конечно, так не взял.

Ну что ж, расту, глядишь так скоро отпущу и все свои детские обиды на него.

Хотя я и получил нагоняй от Эльвиры по дороге домой. Ведь Лиза не могла не перевести разговор на Матрёшку.

— Поверить не могу, что ты возил к ним Машку, а мне ничего не сказал, — кипятилась она всю дорогу, размахивая руками. — И Машка партизанка, вся в отца, ведь не проболталась!

— У неё были другие проблемы. Она разбила чишы, — смеялся я.

Боже, какая же она потрясающая, когда злится!

А какое потом было бингерлѐ! Опять! Нет, определённо свадьба удалась.

Глава 39. Павел

— Так и что в той истории с Красноярским мессией было не так? — спросила Эльвира меня на следующий день в аэропорту.

Только что Машка важно и серьёзно вручила мне отремонтированные чишы.

— Папа, пласти пажалуста, я бойши игать чишами ни буду. Твоими, — уточнила хитрюга и оглянулась на маму.

Та, прищурив глаз, показала ей «ок». И ободрённая выполненной тяжёлой миссией, Машка тут же забыла про нас и повисла на ограждении как на турнике, копируя мальчишку, что уже вовсю там кривлялся, строя ей глазки.

— Ты самая строгая и самая лучшая мать в мире, — шепнул я, прижав к себе Эльвиру. — А этому сопляку я сейчас уши откручу.

— Ах ты злыдень ехидный, — прикусила она меня за ухо. — Оставь детей в покое. Пусть резвятся.

Мне казалось, что любить их больше невозможно, но каждый день приносил какие-то новые открытия. Вот только что я почувствовал каково это быть отцом, когда к твоей принцессе пристаёт какой-то пятилетний нахал. И я уже горевал, сколько времени проведу вдали от них, и считал часы, когда вернусь.

Эльвира посмотрела на меня вопросительно, и я вспомнил, что она задала вопрос.

— Неправильно в той истории с Юлькой было всё. И прежде всего, что, вытащив её из того ада, измученную, истерзанную, измождённую, я ведь вернулся.

— Присматривать за ней?

— Может и так. Всё меняется, — помог я Матрёшке закинуть ногу на гладкую трубу и придержав, помог кувыркнуться. — Сейчас я, честно, даже не вспомню те чувства, что мной тогда двигали. Но где-то через год, может, больше, когда после долгого процесса мужика уже посадили, я случайно наткнулся на странные счета и поехал поговорить с ним в тюрьме.

— Она ему за это платила? — предположила моя умница.

— Хуже. Использовала и сдала. Он был так зол, что обещал убить её, когда выйдет, потому что она дала против него показания.