— Чем ты зарабатываешь на жизнь? — Настаивал он.

— Э-э-э, я личный помощник.

— Где?

— В юридической фирме, здесь, в городе.

— Но ведь раньше ты занималась чем-то другим, так ведь?

Ей стало интересно, много ли Бэлла рассказала ему о ее жизни. Боже, оставалось лишь надеяться, что она не упоминала о болезни. Может быть, именно поэтому он и оставался.

— Мэри?

— Раньше я работала с детьми.

— Учитель?

— Врач.

— Голова или тело?

— И то, и другое. Я занималась реабилитацией детей, страдающих аутизмом.

— Почему ты решила этим заняться?

— Нам обязательно это делать?

— Что делать?

— Ну это… Все это в стиле «давай-претворимся-что-хотим-узнать-друг-друга».

Он нахмурился и откинулся назад, когда официантка поставила на стол огромное блюдо с начос.

Женщина наклонилась к его уху:

— Ш-ш, не говорите никому. Я стащила их из другого заказа. Они могут подождать, а вы выглядите очень голодным.

Он кивнул, улыбнулся, но особо заинтересованным не выглядел.

Нужно отдать должное его вежливости, подумала Мэри. Теперь, сидя за столом напротив нее, он, казалось, не замечал никаких других женщин.

Он предложил ей тарелку, но она лишь покачала головой.

Тогда он отправил в рот несколько начос.

— Я не удивлен, что светский разговор раздражает тебя, — сказал он.

— Это почему?

— Тебе слишком многое пришлось пережить.

Она нахмурилась.

— Что конкретно Бэлла рассказывала тебе обо мне?

— Немного.

— Тогда откуда ты знаешь, что мне довелось испытать в жизни?

— Это видно по твоим глазам.

О черт. Он еще и умен. Полный набор.

— Но я не хочу прерывать тебя. — Очередная порция начос пропала у него во рту. — Меня не волнует твое раздражение. Я хочу знать, почему тебя заинтересовала эта работа, и ты мне об этом расскажешь.

— Ты такой самонадеянный.

— Сюрприз, сюрприз. — Он натянуто улыбнулся. — А уходишь от ответов. Почему ты пошла на эту работу?"

"Ответом была борьба ее матери с мышечной дистрофией.[54] Она видела, через что ей пришлось пройти в попытках помочь людям преодолеть ограничения, связанные с болезнью. Это и стало причиной. А может быть, таким образом она пыталась заглушить чувство вины за то, что она была здорова.

Но вскоре для чувства вины уже не было причин.

Забавно, но первой ее реакцией на поставленный диагноз была мысль о том, что это несправедливо.

Она наблюдала за болезнью матери и сочувствовала ее мучениям. Так почему же вселенной понадобилось, чтобы она сама пережила всю ту боль, которой была свидетелем? Именно тогда она поняла, что не существует никакого ограниченного количества несчастий, выпадающих на долю одного человека, никаких видимых границ, достигнув которых ты мог бы избавиться от страданий.

— Я всегда хотела заниматься подобной работой, — уклончиво ответила она.