Господи, кажется, это было сотню лет назад, подумала Мэри. И разве можно было тогда представить, что они будут вместе?

Кабинет доктора Дэлиа-Крос был загроможден стройными стопками папок, бумаг и книжек. На стенах висели дипломы из Смита и Гарварда. Но Мэри всегда обращала особое внимание на горшки с цветущими африканскими фиалками, стоявшие на подоконнике. Это зрелище давало надежду.

Они с Рейджем сели, когда доктор обошла свой стол.

Прежде чем женщина успела сесть на стул, Мэри спросила:

— Так как вы собираетесь меня лечить и много ли я смогу выдержать?"

"Доктор Дэлиа-Крос взглянула на нее поверх медицинских записей, ручек, зажимов и телефона, стоящего на ее столе.

— Я говорила со своими коллегами по больнице и со сторонними специалистами. Мы просмотрели твою карту и результаты, полученные вчера…

— Я уверена, что вы все это сделали. Теперь скажите мне, как обстоят дела.

Женщина медленно сняла очки и глубоко вздохнула.

— Думаю, тебе стоит привести свои дела в порядок, Мэри. Мы ничего не можем для тебя сделать.

* * *В четыре часа утра Рейдж покинул больницу. Он не мог прийти в себя. Он и не думал, что придется возвращаться домой без Мэри.

Ее отправили на переливание крови, потому что, очевидно, ночная лихорадка и постоянное изнеможение были связаны с начинающимся панкреатитом.[113] Если все пройдет хорошо, ее выпишут завтра утром, но никто не давала никаких обещаний.

Рак был силен: метастазы появились за то короткое время, что прошло между ее обычным ежеквартальным обследованием и днем, когда у нее в последний раз брали кровь на анализ. Доктор Дэлиа-Крос согласилась с остальными специалистами: из-за интенсивности предшествующего лечения они не могли подвергнуть Мэри новому курсу химиотерапии. Ее печень была слишком слаба.

Боже. Он бы предпочел тяжелую борьбу. И море страданий, выпавших, по большей части, на ее долю. Но не смерть. И не так быстро.

У них было несколько месяцев. Весна. Может быть, лето.

Рейдж материализовался во внутреннем дворике поместья и направился к Яме. Он не смог бы в одиночестве вернуться в их с Мэри комнату. Не сейчас.

Но стоя перед дверью Бутча и Ви, он не стучал в нее. Вместо этого он оглянулся через плечо на фасад главного дома, вспоминая, как Мэри кормила воробьев. Он представил ее там: легкую улыбку, блестящие на солнце волосы.

Боже правый. Что же он будет делать без нее?

Он вспомнил силу и решимость в ее взгляде, когда он питался от другой женщины у нее на глазах. Подумал о том, что она любила его, даже зная о чудовище. Представил себе ее тихую, но оглушительную красоты, ее смех, ее металлические, серые глаза.