В таком берете при приближении к мосту не грех высунуться из люка…

2Конечно, соблюдать в темноте прежний темп было сложно. Сам подполковник Бурлаков при пересечении небольшого леска, где под кронами деревьев было уже особенно темно, дважды спотыкался о корни, хотя быстро сориентировался и приспособился ставить ногу так, чтобы не спотыкаться. Но такой шаг скорость сокращает и с непривычки ноги утомляет. Тем не менее ведущий колонну капитан Максимов темп по-прежнему держал высокий и, казалось, трудностей пути не замечал. Когда пересекали седловидный лысый перевал, принятый Александром Григорьевичем за ориентир еще во время детальной разработки каждого из маршрутов отдельных групп, участвующих в операции, подполковник посмотрел на часы.

Оказалось, за счет высокого темпа им удалось не только ликвидировать отставание от графика, но даже сократить время, и теперь имелось уже восемнадцать минут запаса. Немного, но все же что-то, и это воодушевляло. Но запас карман никогда не тянет. Когда-то это время может и пригодиться. А Максимов, несомненно, молодец. Он от природы рационален и не будет давать такой темп, который его солдаты не смогут выдержать. Лучше самого командира роты никто не знает уровня подготовленности его солдат. Если командир роты сам предлагал и на длительном участке держал этот темп, значит, в своих солдатах он был полностью уверен. И понимал, что чрезмерно их перегружать тоже нельзя, потому что уже завтра им скорее всего предстоит вступить в бой. Усталый боец только наполовину боец. Это старая истина. Но капитан «оборотов» не снижал: сам усталости, казалось, не ведал и был уверен, что остальные ее ведать не должны…"

"Там, на перевале, было еще достаточно светло.

Но по мере того, как спускались в долину, пересекая склон наискосок, без троп, и сами новые тропы прокладывая, темнота сгущалась все более основательная. И на небе уже стали различимыми звезды, большие в этой местности и словно бы мохнатые, необычайно красивые. Такие вне гор, как знал подполковник Бурлаков, увидеть невозможно. И хотелось небом любоваться. Лирика проведению боевой операции непосредственно не мешала, она только создавала ощущение присутствия вечности и понимание того, что все их дела, все их стремления, старания, потуги и все прочее – все это несущественная мелочь в сравнении с вечностью и величием звездного неба. А такие мысли были в их ситуации вредными, они с боевого настроя настойчиво сбивали. И потому Александр Григорьевич, только пару секунд в небо посмотрев, решительно одернул себя, убирая все, что стоит вне его основной задачи, в сторону. И вернулся мыслями в настоящее.

Слегка тревожило отсутствие новостей о продвижении беглецов.