- А вы откуда все это знаете, Лиля?

- Там работает мой двоюродный брат, - слегка приврала я, без подтверждающих документов и мгновенно записав Зола себе в родственники. И, заметив, как расширились глаза Леры, поспешно добавила. – Он бармен!

После паузы она рассмеялась.

- Хорошо, я согласна. В конце концов, и правда – вряд ли Даня пустит меня на мужской стриптиз. А сейчас… сейчас я могу… это себе позволить.

Вот и второй вопрос решился. Только мне уже совсем не хотелось этому радоваться.

* * *В одном из любимых Лёнькиных фильмов была фраза, которую брат периодически вспоминал: «Любое существо во Вселенной отличит добро от зла». Заходя в стриптиз-клуб «Черный Красавчик», я кристально отчетливо ощущала, что собираюсь делать зло. Вот так вот пафосно, да. Это было новое ощущение, невероятно, до озноба, отчетливое. Наверное, до такого дна я опустилась впервые. Тягуче и холодно ныло где-то внутри – банальным «засосало под ложечкой» это не описывалось, да и ложечек в моем организме вроде бы нет. В общем, чувствовала я себя препогано. Что не мешало мне вполне осознанно и весьма уверенно действовать.

Деньги Фаруху я перевела еще вчера. Точнее, их перевела Ксюша – как основной спонсор этого мероприятия. Вопреки здравому смыслу я не стала договариваться о том, чтобы разбить оплату. Ну, знаете из серии – «Стулья вечером, деньги утром». Никаких авансов и окончательного расчёта после выполнения. Потому что, если честно, я не представляла, кто вместо меня проснется в моей постели завтра. Мне казалось, что после того, что произойдет - должно произойти сегодня – я уже никогда не буду прежней.

Это отчетливое, почему-то с металлическим привкусом, ощущение совершаемого зла – ну, или если отринуть пафос, непоправимой ошибки, за которую я буду непременно долго, тяжело и больно расплачиваться – оно не отпускало. Его не было, когда я на даче семьи Доценко опускалась на колени перед скамейкой, на которой лежал обнаженный Данил. Потому что тогда… тогда у меня было хоть какое-то оправдание… или объяснение тому, что я делала. Я хотела близости с тем, когда любила. Да, аморально – с учетом того, что мужчина не свободен. Но это хоть как-то меня оправдывало, хотя бы минимально. Сейчас меня не оправдывало ни-че-го. Я хотела опорочить человека, который лично мне ничего не сделал. И никакое отношение Леры к Дане, ее расчетливость и, очевидно, отсутствие любви к нему - в том смысле, в каком любовь понимала я, - меня не оправдывало. Даня не дурак. Может, его устраивает такой формат брака и такие отношения. Может… Может…

Но уже ничего остановить я не могла. Или не хотела. Я устала копаться в себе, искать себе оправдания и выносить себе же приговоры. Этот нескончаемый процесс внутреннего судопроизводства совершенно измотал меня.