Я сидела, молчала. Даже не могу сказать, что думала. История, рассказанная Ольгой Аркадьевной, просто растекалась во мне, заполняя какие-то болезненные пустоты. А потом я вдруг выпалила:

- Вы думаете, Данил меня любит? По-настоящему любит?

- Ох, - вздохнула Ольга Аркадьевна. – А головушка у тебя все-таки на место пока не встала. Ну да ничего, до свадьбы заживет. - А потом она поднялась, обошла стол, наклонилась ко мне и тихо сказала: - Знаешь, как я после всего этого боялась знакомства с родителями Олега? После того, как они ту девушку почти в семью уже приняли. А тут я. А когда мы приехали, свекровь обняла меня и на ухо сказала… сказала… Я знала, что она сказала неправду. Но за эти слова я ей благодарна была всю жизнь. Знаешь, что она мне сказала? – Я замотала головой. А Ольга Аркадьевна наклонилась ниже и прошептала мне на ухо: - Именно о такой невестке я и мечтала.

* * *После этого судьбоносного разговора мы встречались с Ольгой Аркадьевной еще раз. Снова цветочки, да. В смысле, выставка цветов. А после мы обедали в каком-то модном ресторане с космическими ценниками. Я снова вспомнила это слово «мезальянс», его трудно было не вспомнить, когда ты едешь в дорогой машине, обедаешь в ресторане со стеклянной крышей, а твоя собеседница небрежно крутит на пальце кольцо с бриллиантом. Ну, наверное, это бриллиант, я не эксперт. Я понимала, что шанса заплатить за свою часть обеда мне не дадут. Но я дала себе твердое обещание, что не возьму ни копейки их денег. Если от меня будет хоть что-то зависеть в этом вопросе, конечно.

* * *В аэропорт мы ехали с Ольгой Аркадьевной уже с устойчивым ощущением сообщников. Людей, у которых есть что-то, известное только им двоим. И мне это чувство ужасно нравилось. Правда, оно стало вытесняться другим.

Две недели. Они все-таки застряли в Токио на две недели. И хотя была переписка, звонки – и видео, и обычные, и я очень многое теперь знала о столице Японии – все равно моего волнения это не отменяло. Я его увижу. Я его скоро увижу.

А он увидел меня первым! Налетел откуда-то сбоку, обхватил за спину, прижал крепко и закружил. Мой вопль долетел до каждого уголка Пулково, по-моему. А когда Даня меня все-таки опустил на землю, я могла только открывать и закрывать рот и хлопать глазами. А Данька смеялся, обнимал меня обоими руками и что-то шептал мне. Но я временно оглохла. Да как же это…

- Чудеса японской реабилитологии, - ответил Олег Анатольевич на мой незаданный вопрос, пока Даня обнимал мать – все так же крепко и все так же двумя руками. – Я ставил на сыне бесчеловечные эксперименты. Надо ж было понимать, что за технику я собираюсь покупать.

- Да, я был самый настоящий лабораторный Даня! – с улыбкой подтвердил Данил. А потом снова подхватил меня на руки и закружил.