Я же говорила, что я идиотка? Только идиотка могла… А, может быть, и нет… Я не знаю. Но правда заключалось в том, что то горькое воспоминание, что так ярко вспыхнуло только что – оно тут же исчезло. Растаяло от его горячего сбивчивого шепота. Я не могла больше держать в своей душе хоть каплю обиды на него. Нет. Только не на него. Только не после его слов – таких искренних. Я им поверила – сразу и безоговорочно. Может быть, я идиотка. Но вот так.

- Даня, тебе не за что виниться, - я тоже шептала ему на ухо, в его склоненную ко мне голову. – Я сделала гораздо больше. И гораздо хуже.

- Нет, - он помотал головой, касаясь губами моего уха. – Ты, наоборот… Ладно. Давай не будем…. Не будем… Это же уже неважно… Только… скажи мне, пожалуйста, скажи – ты… простила меня?

- Конечно, - я ответила без малейшего сомнения. Я искренне не понимала, как может быть теперь иначе. И возвращалась эта почти забытая лёгкость… невыразимая легкость бытия. – А ты… ты меня… сможешь… когда-нибудь… простить?

- Лиля… - он выдохнул горячо мне в ухо – то ли со стоном, то ли со смехом. – Да я уже давно… Ну что ты…

- Простил? – зачем-то упрямо спросила я.

- Конечно. А ты меня… правда-правда? Точно-точно?

Я чувствовала, как дрожит его рука на моей спине.

- При одном условии, – я сказала это так тихо, что усомнилась, что Даня меня услышит. Но он услышал.

- Каком?

Я подняла к нему лицо.

- Поцелуй меня. Еще раз. По-настоящему.

И он это сделал.

После всего того неправильного, что было между нами, наконец это был настоящий, правильный поцелуй. В котором были касания губ – сначала легкие, потом - близкие, соприкосновения языков, сначала робкие – потом тесные, переплетаясь. Было общее дыхание, шепот в перерывах – кажется, все те же бесконечные «Прости…» - его и мои. И были его пальцы в моих волосах, и мои руки на его шее. И его губы скользили по моему лицу, касаясь всего – лоб, скулы, виски. И его рука скользила вниз, на поясницу, и он прижал меня совсем плотно, и…

- Вот же черт… - хрипло выдохнул Даня. И отстранился. Не очень далеко, но наши тела больше не соприкасались. Только лбом он прижался к моему. И зашептал, с каким-то отчаянием. – Вот так мне и надо. Так мне и надо!

- Что тебе так и надо? – я не могла перестать гладить его по затылку, упиваясь, как слегка колются его короткие волосы.

- Знала бы ты… - он тоже гладил меня по пояснице. – Знала бы ты, как я мечтал… как я хочу исправить все то, что… - Даня прерывисто вздохнул. – Как я хочу, чтобы ты забыла… чтобы тебе было хорошо со мной…

- Мне с тобой хорошо, - поспешила я его уверить.

- Я не в том смысле.

- Я поняла.

Он отстранился еще дальше, и теперь мы смотрели друг другу в глаза. Его по-прежнему блестели, и это, наверное, все же от свечей, но только они как-то иначе блестели…

Данил вдруг усмехнулся.