Я вынужден через врачей узнавать, как прошла операция, как ее самочувствие. Полный игнор. Тотальный…"

"— Дружище, сам посуди. Операция прошла успешно. Ксении еще несколько дней лежать. Ну, доделай ты по-человечески, прошу. Этот контракт — дело не только твоих рук! Целая команда трудилась и показывать такое неуважение в заключительный момент перед торжественным подписанием контракта — плевок в лицо. Ни

— Дим, — повторяю жестче. — Билет мне найди. Сегодня же. С партнерами объяснюсь. По-человечески.

— Сукин ты сын, — вздыхает Дима. — Объяснишься ты, как же. Это я на брюхе перед китайцами буду ползать! Не ты…

— Билеты, Дим.

***

Но как бы я ни хотел улететь сегодня же, у меня ничего не вышло. Ни одного свободного билета на прямые рейсы в ближайшие несколько дней.

Были места на рейс с пересадками, такими затяжными, что я вернулся бы лишь на двенадцать часов раньше планируемого. И оставались билеты на рейс, которым мы планировали вернуться.

Когда Дима мне это сказал, я не поверил. Даже решил, что мой друг решил пойти на хитрость.

Полез сам, проверил.

Дима наблюдал за мной со скептической ухмылкой.

— Убедился?

— Да.

Голос звучит глухо.

— Убедился. Черт побери!

— Может быть, это и к лучшему. Ксюша остынет, сможете поговорить по-человечески?

— Не надо. Слышится так, словно ты меня просто жалеешь.

— Я говорю, как есть. Женщины остывают, если дать им время немного подуться.

— Или глубже зарываются в себя, — добавляю мрачно. — Ладно, остаемся.

И дай мне бог сил и терпения пробиться к своей жене через плотный кокон игнора, которым она окружила себя.

Оставляю друга в номере гостиницы, выхожу покурить. Телефон при мне.

Чувствуется в кармане моего пиджака раскаленным камнем.

Пальцы трясутся от злости. На самого себя, прежде всего.

Но и на Карину, в том числе.

Сигарета ничуть не помогла успокоиться, напротив, стало еще горше. Вкус пепла во рту, горькое разочарование.

Как мне надоела эта история с Кариной…

Достаю телефон, набираю номер Карины.

Обычно она отвечает быстро, практически мгновенно. В голосе, как всегда, таится ожидание, что все вернется на прежние рельсы.

Я так хорошо ее знаю, что вижу перед собой даже с закрытыми глазами. Знаю, с каким выражением она будет на меня смотреть, с надеждой и теплом, иногда чуть-чуть заигрывая, иногда откровенно вымогая, иногда злясь. Никогда не смотрела с равнодушием. А я очень бы хотел именно такой реакции.

В конце концов мы просто родители Давида. Волею судьбы…

Карина не отвечает.

На нее это совсем не похоже.

Перезваниваю чуть позднее, через минут пять.

Снова гудки, тишина…

***

— В чем дело? Вид у тебя задумчивый.

— Карина не отвечает.

— Две твои бабы включили игнор.