Эй, вы, лучше оставьте девушку и валите, а то вам … .

Вслед летят маты, меня заталкивают в салон вертолета, и мы поднимаемся в воздух. В руку впивается шприц, живот ноет и тянет. Я сворачиваюсь клубком и плачу, обняв руками малыша.

«Прости меня, прости, сыночек, и ты прости, любимый, что не послушала тебя и попалась в эту ловушку».

Последняя надежда, что нас догонят, рушится, когда через несколько минут мы приземляемся в поле, где меня пересаживают в небольшой самолет, похожий на спортивный. Безвольным кулем опускаюсь на сиденье, но меня довольно заботливо укрывают пледом. Я то проваливаюсь в темноту, то снова выныриваю, мысли путаются бессвязными нитями.

Перелет показался коротким, а может, так показалось из-за укола. Открываю глаза, когда меня зовут, мы уже на какой-то площадке. Снова садимся в вертолет и летим в этот раз над морем. Арсен говорил, когда родится малыш, мы полетим куда-нибудь, где тепло, чтобы маленький мальчик не замерз…

Арсен говорил, чтобы я никуда без него не выезжала. Почему я не послушала тебя, мон Шерр? Зависаем над большой яхтой, и меня осторожно высаживают на палубу.

— Ну, здравствуй, дорогая женушка, ты тосковала по своему мужу? — Тагир улыбается одной из своих самых обворожительных улыбок, и я, собрав последние силы, наотмашь бью по ненавистному, холеному лицу.

Глава 33

Лежу на кровати, обняв руками живот, и все время плачу. Если бы не Мансуров, я бы сейчас прижималась спиной к крепкой груди и прессу Арсена. Его руки обнимали бы мой живот, он бы его гладил, дышал мне в шею, а я замирала от ощутимого и осязаемого счастья, которое переполняет доверху нас обоих.

И не думаю прятать слезы, мне наплевать, что думает Тагир, мысли об Арсене причиняют нестерпимую боль. Представляю, как он мучается, как злится на себя — он ведь себя винит, мон Шерр, я уверена, он даже мысли не допускает, что виновата я. Дура, доверчивая идиотка! Как же я могла так его подставить?

Тагир, как только узнал, что Арсен забрал меня в свой дом и захотел сохранить ребенка, сразу решил вернуться к своему первоначальному плану."

"— Но я же не идиот, Агатка, увозить тебя сразу и прятать целых семь месяцев! Шерхан бы землю рыл, чтобы тебя отыскать, мне и самому нелегко было прятаться. А с беременной женщиной это вообще нереально — врачи всегда хотят слишком много денег за свое молчание. Вот я и дождался, когда срок подойдет. Ты моя жена, и этот ребенок будет моим, к тому же еще и гражданином другой страны. А когда он обменяет мои деньги на своего сына, тогда мы с тобой… — взгляд Мансурова меняется, глаза соловеют, он наклоняется и шепчет в самое ухо: — Наконец-то я попробую тебя, моя сладкая девочка, мое искушение. Больше всего я терзался именно тем, что не сделал этого хотя бы раз. Ты даже сейчас красива с этим безобразным животом.